Он взял паузу. Долго и пристально смотрел на меня, прежде чем поставить ультиматум.

– Отправите Олесю на обучение.

– Нет.

Я отбила его пас с невозмутимостью, от которой ноздри Гладько дрогнули. В остальном он не изменился. Кремень!

– И вам не советую. Считайте, что вы даете ей год свободы. Чтобы Олеся подумала, чем действительно хочет заниматься, попробовала несколько профессий, возможно, покаталась по миру на собственные деньги. Это неплохая практика и она снижает риск депрессии у выпускников академий. Вашей младшей тоже нужен год на шалости перед школой. Конечно, вы можете и далее закручивать гайки, увеличивать часы обучения до звездочек в глазах, но как показала практика, ребенку от этого плохо.

– Для Алисы была подобрана специальная программа.

– После которой придется подбирать специальные транквилизаторы и заточенных на психоанализе спецов. – Пусть попытается сделать вид, что они с этой проблемой уже не сталкивались.

Бигбосс сжал челюсти. Нет сомнений, он иначе представлял себе этот диалог и не ожидал, что я перейду в наступление.

– Чай будете?
– спросила я беспечно и отправилась на кухню. Набрать воды, поставить чайник, продумать новый ход, чтобы выманить бигбосса из гостиной.
– Но должна заметить, что больше всего этот год нужен вам.

– Неужели?

Спасибо, Вселенная! Я не успела отчаяться в провале своей уловки, когда ?ладько появился в дверях. Прищурился, отслеживая мои передвижения, но к косяку плечом не привалился, готовый в любой момент продолжить бой или уйти. Он вновь был в пиджаке и, судя по всему, собрал свои вещи со столика. Куда-то спешит? Или это обманный маневр, дабы подстегнуть меня на сотрудничество без условий?

– Правда-правда.

– Не вижу необходимости, - обрубил жестко и легко.

– Однако вам плохо, когда девочек нет дома, - вспомнила его признание еще в том лесном домике с покосившейся крышей, печкой и туалетом в разросшихся кустах. – Недостает общих разговоров и ритуалов, которые есть в каждой семье. – Он сжал губы и дернул подбородком, готовый в любой момент съязвить.
– Нет-нет, дело не в моем пироге в честь понедельника, который вы до сих пор ни разу не попробовали, кстати. Просто я отлично помню, с каким воодушевлением в одно прекрасное утро вы ждали Олесю, а пришла Полина.
– Тут я мягко предположила: - У вас ранее были в ходу совместные завтраки или утренние поцелуи со словами приветствия?

Молчит. Смотрит.

А по ощущениям, прожигает во мне две дыры. Он проследил за тем, как я отошла к чайнику и взяла с полки коробку с чаем. Залила ложку заварки кипятком, выдохнула. Вот теперь можно дышать полной грудью и не чувствовать волнения за их семью и решения, что от меня не зависят. Все же кому и когда я могла вправить мозги? Только отчаявшимся людям на судьбоносном переломе, в жутких лапах катастрофы или стремительно развивающейся болезни. Но не взрослому, здоровому, уверенному в своей правоте мужику, который не готов к изменениям.

Или готов?

– ?сли речь об утренних поцелуях, - продолжила мягко, – мы можем их в ваш дом вернуть. Через год, если повезет, если не очень повезет, то через два-три. Но вам придется приложить усилия.

– Поделиться историями из жизни. Я понял.

– Истории - это мое согласие стать дальнеродственной тетушкой. А усилия вы будете прикладывать на спецзаданиях. Кстати, для их проведения придется выделить время и дать согласие на штрафы за несоблюдение. Вот прямо сейчас.

– Довлатова, у меня нет времени. У меня оно уже закончилось, - сказал, как поставил перед фактом, и развернулся, чтобы выйти из кухни.

Вот теперь кто-то решил сыграть уже на моей привязанности к девчонкам.

– Стоять! – Я решительно догнала его, схватила за полу пиджака.
– Вы что, не хозяин своей жизни, вы не капитан своего корабля, в бизнесе не вы, мать вашу, у руля?

– ?ще и в рифму, – прозвучало с насмешливой досадой, но не обернулся.

– Владимир Сергеевич, вы можете потерять бизнес, а затем восстановить его или создать новый. С семьей такого не получится. – Чайник закипел и щелкнул, и почти сразу же меня тоже щелкнуло догадкой. Я обошла его, закрыв собой выход из квартиры.
– Или вы в ближайшее время женитесь и поэтому отсылаете девочек учиться?

Спрашивать, глядя на его галстук, было проще. Во всяком случае, он не видел крайнего разочарования, в которое меня повергла догадка. Но все равно в ответ звучала тишина, основательно напрягающая своей продолжительностью. Я вскинула взгляд, зацепилась за его глаза и поторопила:

– Да? Нет? Ну же, признавайтесь или…

– Что, опять назовете трусом?
– спросил Гладько, склонив голову ко мне.

Вроде бы немного, но дыханием опалило. ?пасное положение, меня накрыло нервозностью, волоски на теле стали дыбом. Не к месту вспомнилось несколько случаев с приставаниями и небольшим недопониманием со стороны мужчин.

Я отступила.

– Если есть за что, – ответила пересохшими губами со значительной заминкой.
– Как друг, посоветовала бы не спешить с новым браком, пока вы не закрыли проблемы двух других.
– Еще одна пауза и полуулыбка, призванная сообщить клиенту магазина, что он меня достал, но не добил.
– Дверь там. Спасибо за ваше время.

Последнее не стоило добавлять. Эта самая дверь за моей спиной грохнула так, словно секунды стоили миллионы. А через минуту в квартиру тихо вернули абсолютно мокрого Баса, с намордником, поводком и грязными лапами. Только сейчас заметила, что на улице шел дождь, и я не слышала его, пока вела переговоры с упрямым и своевольным Гладько.