С помощью Альфонсаса Шивене сняла электрошнур, стягивавший шею мальчика, расстегнула на нем пальто. К моменту нападения Геннадий только вошел или собрался уходить. Он был в полуботинках, а не в тапочках, которые обычно носил в квартире, как и другие члены семьи.

— Множественные переломы в области затылка... — диктовал эксперт. Пальцы Альфонсаса еле касались успевших слипнуться волос — казалось, эксперт боится причинить боль. — Ранения в височной области. Бурые пятна на воротнике...

Не оборачиваясь, Геновайте попросила подойти криминалиста.

— Здесь требуется крупный план.

— Сейчас... — Караева положила линейку и несколько монет у воротника. Отошла, щелкнула блицем.

Дислокация и размер пятен могли прояснить обстоятельства, последовательность телесных повреждений.

Шивене обратила внимание понятых на вещественные доказательства:

— Утюг с разбитой ручкой, столовый нож, вилка. Они будут включены в протокол и изъяты.

— Я должен перевести дух, — судмедэксперт с трудом разогнулся, у него ныла спина.

Шивене отошла к окну. Из форточки пахнуло сыростью. На главной артерии Виршулишкес — Космонауту движение стихло. Вверху, над телебашней, двигались огни. «Ночной самолет...» Геновайте представился салон со спящими пассажирами, бодрствующие пилоты в окружении своих умных приборов.

— Продолжим? — спросила она через минуту, отходя от окна.

Бурые пятна, про которые почти с уверенностью можно было сказать: «Это — кровь» — встречались всюду. Смывы и соскобы для анализа брались везде: с полов коридора и спальни, с секретера, с серванта, с дверцы бара, с полуторакилограммовой хрустальной пепельницы.

— Зачем столько проб? — полюбопытствовал у Буславичуса понятой — пожилой флегматичный человек.

Инспектор ограничился коротким разъяснением:

— Каплю мог оставить и убийца.

— Вы определите его группу крови?

— Попробуем.

— А почему преступник должен оставить свой след?

— Мог случайно порезаться, когда наносил удары, — пришла на помощь Буславичусу Шивене. — Мы должны предусмотреть все возможности... Наконец, мальчик, сопротивляясь, мог его поцарапать, — она взглянула на фигурку, лежавшую в коридоре.

— Я знаю, кто убил! — сказала вдруг Караева. Все обернулись. Обычно розоватое лицо ее было пунцовым. Она неловко, предплечьем убрала мешавшую ей прядь. — Это сумасшедший! Обитатель психбольницы. Нормальный человек совершить такое не в состоянии. Садизм. Бесчувственность. А главное... Хрусталь, одежда. Все цело! — она снова попыталась отвести волосы с лица. — Согласны?

За окном прогрохотал мотоцикл. Он был без глушителя. Казалось, прогревает моторы мощный реактивный лайнер. Несколько секунд — и звук удалился в направлении Лаздинай. Снова стало тихо.

— Генуте! — позвал Антоновас из кухни.

Она подошла. Между стенкой холодильника и столешницей отделанного пластиком стола застрял лист, вырванный из тетради. В середине крупным женским почерком было выведено: «Купи себе тетради. Целую». Надпись была сделана мягким красным карандашом. Под столом лежал и карандаш — «Пятилетка», Московской карандашной фабрики имени Красина. Писали, безусловно, им. Еще дальше, ближе к краю стола, стояла сковородка со сдвинутой в сторону крышкой. В ней краснел кусок курицы, несколько ложек картофельного пюре. Обед, оставшийся несъеденным.

Шивене попросила подойти хозяина квартиры.

— Сейчас, — он неуверенно приблизился, вытер платком глаза. Прежнюю моторность движений сменили слабость, слезы. Для следственно-оперативной группы от него все еще было мало пользы.

— Кто это писал? — Шивене показала ему записку.

Он с минуту смотрел на бумагу, потом перевел взгляд на черный концертный костюм следователя, словно вспомнил, кто она и почему здесь. Наконец с трудом выговорил:

— Ольга. Жена.

— Давно?

— Сегодня утром. Она говорила... — он вспомнил, — что оставит пятьдесят копеек на тетради.

Мелочь на столе отсутствовала, в одежде мальчика денег тоже не оказалось.

— Может, он купил тетради? — спросил бухгалтер.

Паламарчук покачал головой.

— Они были бы здесь. Кроме того, Геннадий в ботинках. Значит, в комнаты не входил.

— А может, он только пришел из школы? — предположила вторая понятая.

Геновайте показала на джинсы:

— Им не разрешают в школе ходить в джинсах. Только в форме. Выходит, он переоделся, чтобы идти за тетрадями. В это время, скорее всего, кто-то появился.