— Мы всё ещё не спасаем. Мы — просто здесь.

— Значит, уже не «просто».

— Уже — не зря.

И в этот момент из-за поворота вышла группа подростков. Трое — с руками, перевязанными по локоть. Двое — с выцветшими повязками на лбу.

— Это лагерь? — спросил один. — Или снова армия?

Серафина поднялась. Ответила:

— Это то, что останется после неё.

Они молча вошли. И никто не спросил — чьи они были. Потому что теперь они были здесь.

На шестой день после остановки боёв по периметру центральных кварталов столицы в гуманитарном штабе появилась первая карта. Нарисованная от руки, на листе из старого бухгалтерского журнала. Линии улиц были искажены, имена — забыты, но точки были расставлены чётко.

— Здесь — мы, — сказала Серафина, обводя карандашом старое здание библиотеки. — Здесь — склад воды. Тут — мобильная кухня. А здесь…

К ночи Гатти снова вышел в эфир: «Здесь не стреляют. Здесь не спрашивают, за кого ты был. Здесь — ждут».

Когда лампы снова погасли, когда ветер снова потянул запах угля с востока, когда над площадью повисло молчание, Серафина зажгла фонарь. Поставила его на окно.

— Чтобы видели, — сказала она. — Даже если не верят.

— Вера — не в том, чтобы верить, — сказал Гатти. — А в том, чтобы не исчезнуть.

— Значит, мы — всё ещё здесь?

Он кивнул. И фонарь остался гореть, один, но его хватило, чтобы сотни знали, куда идти.

Утро стояло густое, влажное, затхлое. Столица больше не горела — но не потому, что закончился огонь, а потому что пепел перекрыл воздух. Запах стёртого пластика, крови и гари впитался в кожу. Под ногами — битый мрамор. Над головой — бетонные тени. Перед ними — старый, но ещё живой дворец, бывшая резиденция президента Мбуту, теперь превращённая в крепость генерала Армана Н’Диайе.

Силы Дюпона выстроились вдоль полукольца из административных зданий. У каждого окна — огневая точка. У каждой колонны — наблюдатель. Каждая тень могла стрелять.

— Там всё, что у него осталось, — сказал Орлов, указывая в бинокль на здание. — Личная гвардия. Снайперы. Африканские спецконтрактники. Возможно, “Головорезы” ещё внутри. Мы — не подходим. Мы — входим в пасть.

— Значит, режем язык первым, — коротко бросил Дюпон. — С юга через вентиляционную сеть. С севера — имитация атаки. Через пять минут — точечная подача дыма. Затем — заход на крышу.

— Они знают?

— Они знают всё. Кроме того, что мы не уйдём.

Дворец был готов. Оборона строилась неделями: стеклоблоки по периметру были усилены мешками с песком, окна — щелевые. Внутри — три рубежа: внешний коридор со снайперами, центральный холл с пулемётными точками, внутренний зал, превращённый в опорный узел. В подвале — генератор. А за генератором — сердце. Комната связи. Личный архив. Стратегический резерв. Там сидел генерал. Не один. С ним — последние из элиты. Те, кто ещё верил, что этот бой — за власть, а не за выживание.

— Ко мне. — Дюпон махнул рукой разведгруппе. Перед ним стояли десять человек. Отборные. Не по званию — по лицам. Шахтёр. Медик. Бывший капрал Легиона. Сестра убитого под Кинганой. Их не объединяла форма. Только цель. — Не геройствуйте. Кто идёт первым — не первым умирает. Мы идём медленно. Мы чистим. Не сжигаем.

Они кивнули. Без слов.

Штурм начался не со взрыва. А с дыма, который вошёл во внутренний двор, как предчувствие. Серый, с лёгкой примесью химии — раздражал глаза, сбивал маски. Первые двое, выскочившие на крышу с восточного фланга, не заметили поднимающегося бойца Дюпона, и были сброшены с карниза до того, как успели нажать на спусковой крючок.

Одновременно с этим на южной стороне из канализационного люка вышла группа Орлова. В штурмовом порядке, в тени. Первого бойца засекли. Пуля ударила в плечо, отбросила назад. Он упал без крика. Второй — добрался до двери. Закладка. Два щелчка. Взрыв — тихий, но направленный. Вход — открыт.

Внутри — не было света. Только красные аварийные лампы вдоль стен. Под ногами — пыль. Кровь. Запах дизеля. Всё напоминало не дворец — склеп.

Первую пулемётную точку они сняли с двух сторон. Один — дымовая. Второй — нож. Без автоматов. Без шума. Люк двигался, как в туннелях под Дибути — шаг за шагом, дыхание в счёт, взгляд в глаз. Он не убивал — он выключал.

На лестнице их встретили. Группа из четырёх. Быстро. Это были южноафриканские инструкторы — бывшие Рекки, перебежчики из старых подразделений. Люк узнал стойку. Узнал поворот. Узнал — кто их тренировал.

— Не стреляем, если не вынуждены, — скомандовал. — Но идём до конца.

Они вломились в главный холл одновременно с взрывом, который сотряс северный вход. Там пошла вторая группа. Орлов — на крыше, уже вел огонь по снайперам, счищая верхушку, как пыль со стекла. В ответ работали “Головорезы” — один швырнул гранату из дверного проёма, крикнул: "Держать!" — и рванул обратно внутрь.