— Тогда мы вспомним, как шли по улицам без фонарей.

Они поднялись.

— Завтра они снова придут, — сказал Люк.

— Пусть. Но мы уже знаем, как пахнет ложь. И это — самое главное.

Самолёт приземлился почти так же, как в прошлый раз — ровно, без опозданий, без встречающих с цветами. Только теперь на взлётной полосе уже стояли. Не приветствовать - проверить. Потому что все знали: если Франция возвращается так быстро, значит, везёт не соболезнования, а намерения.

Посол Жерар де Мюль вышел, как и прежде, в костюме, который держал форму лучше, чем многие армии. Только взгляд был другим. В прошлый раз он смотрел на страну, где уже всё случилось. Теперь — на страну, где всё ещё не решено.

— Где он? — спросил он у сопровождающего.

— Там же. Он не уехал. Не исчез. Не ушёл в штаб. Он просто... остался.

Посол кивнул. Ему не нужно было больше объяснений. Он знал: тот, кто остался после победы и не сел на трон — опасен. Потому что ему, возможно, ничего не нужно.

Люк Дюпон ждал его в комнате, где раньше размещалась дирекция по делам недропользования. На стене — ещё старая карта с обозначением месторождений. Стол — тот же. Только теперь не заваленный бумагами, а пустой.

— Месье Дюпон, — сказал посол, входя. — Рад, что вы ещё здесь.

— А где мне быть? — ответил Люк. — Я никуда не уезжал.

— Это уже делает вас редким видом.

Он сел. Поставил портфель на стол. Медленно открыл. Достал документы. Не суетился. Он играл роль до последнего жеста.

— У нас теперь ясность, — начал посол. — Париж провёл совещание. Координационный комитет согласен, что в данной ситуации нужна фигура. Авторитетная. Принятая обществом. С военным опытом. С умеренной позицией. С дипломатическими контактами.

— Вы ищете профиль?

— Мы предлагаем его вам.

Молчание.

Посол пододвинул документ. На нём стояло: "Резолюция о временной гражданской администрации. Руководитель: полковник Люк Дюпон."

— Вы предлагаете мне быть президентом? — спокойно спросил Люк.

— Мы предлагаем вам не дать хаосу заполнить пустоту. Предлагаем легитимность. Поддержку. Инструменты.

— И процент?

— Доступ к помощи. Защита. Возврат дипломатического статуса.

Люк поднялся. Медленно. Подошёл к окну. Там — дети. Там — рынок. Там — улица, которую он освобождал, но не правил.

— А вы не подумали, что я могу сказать нет?

— Подумали. Но мы не рассчитывали.

— Тогда я вас удивлю.

Он повернулся. В голосе не было эмоции. Ни торжества. Ни злобы. Только усталое, крепкое спокойствие.

— Нет.

Посол замер. На долю секунды. Потом заговорил мягче.

— Почему? Вы же знаете, что вас поддержат. Народ...

— Народ не выбирал меня. Он просто не убил меня. Этого недостаточно.

— Вам доверяют. Вас слушают.

— Поэтому я и не стану править. Чтобы они не забыли, как это — говорить без страха.

— Вас заменят.

— Это неизбежно.

— И может прийти тот, кто хуже.

— Тогда пусть это будет их ошибка, а не моя подпись.

Посол собрал бумаги. Сложил аккуратно.

— В истории это редкость.

— В правде — необходимость.

— Вы оставите пустое место.

— Лучше пустое место, чем новая тень с орденом и званием полковника французской армии.

Посол вышел, не оборачиваясь. Люк остался. За спиной — карта. Перед ним — улица. Он знал, что с этого дня его больше не будут звать на совещания. И именно поэтому — теперь он мог говорить от себя.

Вечером Люк вернулся не в штаб и не к себе, а туда, где началась первая зачистка — на перекрёсток Республики и Университетской. Там всё ещё пахло пеплом. Даже после дождя. Там стояла лавка, в которой Серафина организовала раздачу перевязочных материалов. Теперь — стол, термос, несколько ящиков с рисом.

Она увидела его сразу. Поднялась с ящика.

— Сказал нет? — тихо.

Он кивнул.

— Они предложили кресло.

— А ты выбрал ноги?

— Я выбрал не быть поводом для новых лозунгов.

Она кивнула.

— Я рада.

— Почему?

— Потому что иначе мне пришлось бы тебя лечить после покушения. Или забыть, как тебя зовут.

Рядом сидел Антонио Гатти. В руках — старый молитвенник. Он не вмешивался, пока Люк не сел рядом.

— Они удивились?

— Сильно.