— Тогда понятно, — расплывается в неприятной улыбке маг. — Я этого не осуждаю. Только тогда и для нас такая возможность должна быть открыта. Для самозащиты, так сказать.

— Справедливо, — говорю. — Можем внести в договор.

— Тогда мне больше предложить нечего, — говорит мужик. — Разве что мои сбережения, но это смешные деньги.

— Какие бы ни были, но все-таки деньги, — подает голос Феофан.

Он точно своего не упустит. Меня в этой ситуации больше интересует другой момент.

— А почему смешные? — узнаю. — Вы же в магистрате работаете.

— Так я там один из самых честных чиновников, — усмехается маг. — Я и при жизни-то людей не любил. А здесь приходится учиться с ними общаться. Первые двадцать лет только на это и ушли. За взаимодействие с людьми у нас раньше другой человек отвечал.

— Случайно не тот, которого я убил? — смеюсь.

— Нет, — резко отвечает мужик. — Этот жив-здоров. Сейчас по болотам шарится. Может быть, постепенно вернётся. Хоть я самый умный и самый сильный из нас, — нахваливает себя мужик. — При всём при этом я все же не самый обаятельный.

Мужик скалится, в который раз обнажая кривые зубы. Его кривая улыбка больше похожа на гримасу. Да уж, он точно не тянет на роль приятного знакомого.

— Хорошо, сбережения тоже пойдут в копилку, сколько бы их там не было, — соглашаюсь.

— Правильно, Витя, — поддакивает фей из-а спины. — Им сейчас золото ни к чему. Они же картины.

Мужик бросает на Феофана злой взгляд. Очевидно, тема денег до сих пор его цепляет.

— Я пока не вижу необходимости заключать с вами договор, — замечаю. Деньги, уж извините, мне не особенно важны. Что у вас еще есть такое, чем можно оправдать ваше существование? В глазах людей, даже не моих.

— Знания? — лихорадочно соображает существо. — Мы поделимся с тобой всем, чем в своё время поделились с нами учителя. Я все же ученик первых, пусть с тех пор и прошли многие сотни лет. Честно скажу, большая часть этого багажа работает плохо. Зато общие схемы магии и взаимодействия стихий работают и сейчас. А это много. Ритуалы составлять получается. Единственное, непонятно почему, нового придумывать не могу. Расскажу только очень старые знания. У современных магов этих знаний нет совсем, я проверял. Кто-то уже давно все подчистил.

— Ритуалистика? — моя больная тема с некоторых пор. Вот с того самого воспоминания, где я совсем мал. — А разрушить чужой ритуал сможете?

— Да, — пожимает плечами существо. — Подробнее?

Игнорирую его вопрос. Вот эта часть их опыта, как не хотелось бы признавать, людям скорее всего пригодится. Да и мне, если быть честным — тоже. — Вы дадите клятву, что не навредите мне ни прямо, ни косвенно. Если узнаете, что кто-то со стороны собирается выступить напрямую против меня, обязательно найдёте возможность мне об этом сообщить, — разъясняю.

— Это приемлемо, — соглашается мужик. — А если ты вдруг решишь напасть на нас?

— Значит, вы просто сдохнете или сгорите. — Пожимаю плечами. — На себя навешивать дополнительные ограничения не вижу смысла. Это не в моих интересах.

— Ладно, еще требования будут? — спрашивает черный маг.

— Я вас оставляю относительно свободными и за это хочу поддержки, — озвучиваю свои условия. — Везде беспрекословно вы принимаете мою сторону, даже если не согласны. Без вариантов.

— Но это же рабство! Форменное! — мужик подскакивает с места.

Феофан чуть отлетает, а по кромке щита зажигается еле заметный огонь.

— Нет. Это не рабство. Это это ваши ограничения. Довольно простые, — спокойно объясняю. — Просто не пересекаемся ни в одной сфере, и тогда вы ничем мне не обязаны.

— Это вполне возможно, — раздумывает мужик и снова прищуривает глаза.

Зуб даю, что этот товарищ уже думает, как меня кинуть.

— Ваши портреты я просто перенесу с чердака в подвал, чтобы они никому не показывались на глаза.

Ещё раз проговариваю вслух все то, к чему мы пришли.

— Согласен? — Протягиваю руку.

— Согласен! — пожимает мне руку существо.

В тот же момент мужик сжимается от боли. Кажется, он хотел сразу, не отходя от кассы, нарушить договор. Только интересно, каким таким образом?

— Тяжело? — участливо интересуюсь.

Фей за моей спиной хихикает. Он тоже видит, что происходит и явно злорадствует. Жалость к таким существам испытывать не хочется.

— Да как ты такой появился? — сквозь зубы рычит мужик. — Мы же теперь не можем нарушить условия.