Потом случилось то, чего она никак не ожидала.

На сцену с напутственными словами вышел родительский комитет. И среди них, Марина увидела свою мать.

В этот момент Марина очень сильно засомневалась, а не спит ли она?

Незаметно для остальных ущипнула себя за коленку и поморщилась, потому что было больно. Не спит.

Значит, дела еще хуже… Она просто сошла с ума и видит то, чего нет и быть не могло.

Иначе чем объяснить появление матери на этом мероприятии?

Пока другие говорили, Марина неотрывно смотрела на женщину, которая когда-то казалась скучной, унылой и жутко раздражающей своими дурацкими наставлениями.

Надень шапку, не сутулься, позвони, как придешь…

Эти слова раньше не вызывали ничего кроме отторжения. На фиг звонить, если она уже большая и сама может решить, где и с кем проводить время? И с шапкой сама в состоянии разобраться и с осанкой, и со всем остальным.

Смотрела и непередаваемой горечью понимала, что сейчас многое бы отдала, чтобы снова это услышать. Почувствовать себя не маленькой и беспомощной, но окруженной заботой и нужной.

Всем нужна забота. Всем нужна родительская любовь, дарующая крылья и уверенность в собственных силах. А Марина от своей отказалась по самой тупой причине на свете. Потому что хотела быть модной и ворваться в шикарную звездную жизнь. Разве что-то может быть прекраснее?

О том, что на другой чаше весов в тот момент лежало сердце матери, даже мыслей не мелькнуло. Ничего ведь страшного не случилось. Все живы, здоровы, заняты своими делами.

Как глупо получилось. Марина была уверена, что будет жить так же хорошо, как и при матери, только без матери. Подумаешь, шуршала по дому, занималась школьными делами и проблемами семьи. Что в этом такого? Мозгов на такое много не надо, любой дурак справится.

А в итоге просто все посыпалось. Дураки не справились.

И винить в этом некого. Они сами во всем виноваты. Предатели.

Чувствуя, как начинает припекать глаза, Марина продолжала смотреть, подмечая изменения в матери.

Та, как будто легче стала. Свежее и воздушнее. Сменила прическу на более современную, оделась не так как прежде.

А ведь она стала лучше выглядеть без них. Без трех пиявок, высасывающих все под чистую. Без необходимости за всеми ходить и убирать. Без необходимости постоянно готовить, потому что один хотел одно, другой другое, а третий третье. Без постоянных фырканий и недовольных лиц, принимающих все ее дела, как нечто несущественное. Нечто, что она должна выполнять молча, просто потому что другие решили, что это ее прямая обязанность.

Так может, это из-за них самих она была скучной и серой? Может из-за того, что быт задрал выше крыши и не было никакой отдачи?

Может, надо было помогать, когда жили вместе? Надо было интересоваться как дела, не устала ли? Проводить больше вечеров вместе? И тогда прекрасная женщина, мать и жена продолжала бы цвести.

Очень сложно светиться изнутри, когда никто в твоем окружении не ценит тебя. Когда на заботу отвечают шипами и пренебрежением, когда находят тысячу более интересных дел, чем просто пообщаться. Сесть вместе за столом и поболтать.

Когда она сама подходила к матери и обнимала просто за то, что она рядом? Когда говорила банальное спасибо за поглаженную блузку, не воспринимая это как должное и совершенно обычное? Когда отказывалась от своих планов, видя, что матери грустно, чтобы просто провести время вместе и поддержать?

Как много неприятных вопросов с еще более неприятными ответами.

С каждой секундой у Марины все больше щемило в груди.

Она чувствовала себя маленьким перышком, которое беспомощно трепыхалось в огромном студеном океане, полном зубастых акул и чудищ, тянущих к ней свои зловонные склизкие щупальца. И единственным маяком была женщина на сцене, которая прямо сейчас со спокойной улыбкой выходила к микрофону.

— Дорогие дети, уважаемые учителя и администрация школы с праздником вас!

Стоило ей заговорить, как по всему телу пробежала волна морозных мурашек, волосы зашевелились на затылке, а еще кольнуло сильно-сильно туда, где билось сердце.

Марина, едва успела поджать губы, чтобы не всхлипнуть на весь зал. Сидела, как палка прямая, не дышала, умирая от каждого слова, наполненного теплотой и светлой грустью.

— Эти одиннадцать лет были непростыми, но, несомненно, весьма интересными и крайне продуктивными. Однако теперь пришло время отправляться в самостоятельный путь. Уверена, всем родителям немного грустно в столь торжественный день, но мы хотим, чтобы бы знали. Мы гордимся каждым вашим достижением больше, чем своими собственными, и искренне верим, что вам по силам добиться всего, чего захотите…

Голос такой родной и бесконечно прекрасный, пробивался сквозь стены колючей проволоки, которыми Марина в последнее время обнесла себя со всех сторон. Она слушала, впервые осознавая, какая это радость просто иметь возможность слушать, какая это ценность иметь в своей жизни родного человека.

Мама…

Мамочка…

— А самое главное, помните. Как бы не складывалась ваша дальнейшая жизнь, как бы причудливо не вился ваш путь, двери родного дома всегда будут для вас открыты. Не важно, взлеты или падения вас будут поджидать на этом пути, в родительских сердцах всегда сохранится место для вас. Мы вас любим. В добрый путь.