Зал разразился дружными аплодисментами, а Марина все-таки не выдержала и разревелась.

Больно – не продохнуть. Будто в груди разорвалось что-то, опаляя ядовитым пламенем.

Отбросив сомнения, запоздалый стыд и прочую шелуху, Марина поднялась со своего места, и не обращая внимания на присутствующих, на их взгляды полные удивления и насмешки, на едкий шепот из разряда «Ланская не оставляет попыток вылезти на сцену» и «кто-нибудь, пристрелите ее чтобы не отсвечивала», поднялась по ступеням.

И плевать ей было на то, кто и что сейчас о ней думал. Хватит. Уже гналась за чужим мнением, за чужими взглядами полными завистливого восхищения. И к чему это привело?

Пусть говорят, что хотят. Пусть смотрят как хотят. Это их проблемы.

Ноги как ватные несмотря на то, что все внутри натянулось словно струна.

Ее никто не остановил и, сама не понимая как, Марина поднялась на сцену.

Она не видела ни директора. Ни классного руководителя, ни остальных учителей – все они оказались в размытой зоне слез. Все, что она могла разобрать – это бледное от волнения лицо матери.

— Мам, — просипела, подходя совсем близко, — прости меня, пожалуйста.

И не дожидаясь ответа, обняла. Решив про себя, что даже если та начнет отталкивать – все равно не отпустит. Потому что нельзя отпускать близких, тех, кто тебя любит несмотря ни на что.

Мать не оттолкнула. Задержавшись всего на миг, обняла в ответ, и пока Марина всхлипывала у нее на плече, поглаживала по спине, слегка покачивая, как это делала в детстве.

Кажется, зал хлопал, а потом, глядя на них, дети один за другим повскакивали со своих мест и потянулись к родным. Мамам, папам, бабушкам, которые пришли, чтобы поддержать и порадоваться за них в такой день.

Что-то сломалось в привычном сценарии Последнего Звонка. Было непривычно много объятий, слез, сердечных слов. В этот день равнодушных в зале не осталось.

Чуть позже, когда мероприятие закончилось и все рассосались кто куда, Марина вместе с матерью зашли в ближайшую кафешку.

Обе чувствовали смятение, поэтому сделав скромный заказ – по кружке кофе и слоеному язычку, не бросились болтать, как давние подружки после мимолетного расставания. Вместо этого сидели друг напротив друга и смотрели. Будто знакомились заново, присматривались друг к другу, подмечая детали, которых раньше не было.

Наконец, Марина сказала:

— Ты отлично выглядишь.

— Спасибо, — удивленно ответила Вера.

Ее удивление было таким явным, что у Марины снова екнуло.

Она ведь никогда прежде не говорила, что мама хорошо выглядит. Равнодушно относилась к попыткам приодеться или накраситься. Какой смысл рядиться, если большую часть времени проводишь дома? Главное мозги не выноси, а что там на тебе надето, как ты выглядишь – да кому какая на фиг разница.

Они сами ее обесценивали, сами делали бледной и невзрачной, приучали к мысли, что быть красивой – это для кого-то другого, быть яркой – тем более. Главное удобство. Их удобство! Не ее!

Все сами. Изо дня в день. А потом еще и оскорбились, что она недостаточно подходила для таких успешных, великолепных и вообще офигенных персонажей, как они.

Кучка слабоумных идиотов.

— Ты извини, что я от так, без предупреждения пришла. Директор вчера сама звонила, я не смогла проигнорировать ее приглашение. Это ведь целая эпоха…

— Я рада, что ты пришла, — Марина скованно улыбнулась, а Вера осторожно поинтересовалась:

— До меня дошли слухи, что ты отказываешься идти на выпускной?

— Мне нечего там делать.

— Почему? Ты же грезила этим выпускным с десятого класса.

На миг захотелось снова включить Королеву, сказать, что там будут одни дураки, среди которых можно подохнуть от скуки, что она выше всего этого и не собирается тратить время на всякие глупости. Захотелось гордо фыркнуть и сказать: да пошли они все.

Только зачем? Какой смысл в этом фырканье? Перед кем она тут собралась выпендриваться?

И вместо всего этого Марина, отчаянно теребя бумажную салфетку во внезапно вспотевших ладонях, честно призналась:

— Потому что у меня ужасные отношения с классом. Я никому там не нужна. И мое появление стало бы лишним поводом для насмешек. Это очень больно и обидно, — впервые признавшись кому-то в своих бедах, Марина почувствовала будто каменная плита, придавливающая ее к полу, стала чуточку легче.

— Почему? — растерялась Вера, — У тебя же никогда не было проблем с общением.

— Зато были проблемы с мозгами, — невесело усмехнулась Марина, — я сама во всем виновата.

И это была чистой воды правда. Ни отец, ни мать, ни даже Вероника не были виноваты в том, как все обернулось. Она сама выбирала на что делать ставку и ошиблась в своем выборе. Вот и все.