Не потому, что он этого хотел, это уж точно.

– Я должен отвезти тебя домой.

Выражение лица Пола стало непроницаемым, вся его непринужденность, счастье и что-то, похожее на похоть, испарились, и сердце Эл сжалось.

– Я не хочу идти домой.

Тогда как насчет того, чтобы поехать ко мне?

– Пол, ты много выпил.

– Ну и что? Все здесь выпили.

В его словах был смысл. Эл хотел уступить, но не позволил себе.

– Мне нужно отвезти тебя домой.
– Я не хочу, чтобы утром ты пожалел об этом.

Я не хочу, чтобы утром ты больше никогда не захотел меня видеть.

Это был правильный поступок. Эл знал, что так оно и было. Но никакое знание не могло подготовить его к выражению неприятия, разочарования и унижения на лице Пола, когда он отвернулся от Эла и растворился в толпе.

Глава 22

УХОДИТЬ от Эла на танцполе было ошибкой не потому, что я хотел стоять там и выслушивать, что я маленький и должен идти домой, а потому, что он был прав, я был пьян, невероятно пьян, и через тридцать секунд я был потерян, дезориентирован и немного напуган.

Однако, когда он схватил меня за руку и потащил с танцпола, я снова разозлился.

Я не знал, почему я разозлился, но я был в ярости. На самом деле, в ярости. И растерян. И смущен. Но в основном, просто зол. Что-то случилось. Я не был уверен, что именно, но случилось что-то серьезное, тогда я потерял самообладание, и теперь чувствовал себя половинкой дыни, которую кто-то опустошил.

И Эл хотел отвезти меня домой и оставить там, потому что я был пьян.

Может быть, это из-за поцелуя на танцполе, понял я, когда он усадил меня в свою машину и направился ко мне домой. Я не сводил глаз с размытых уличных фонарей, чтобы не увидеть правду на его лице, если бы это было так. Что, вероятно, так и было. Я целовался слишком страстно. Я сделал это неправильно. Я сам попросил об этом, и он почувствовал отвращение.

Только, похоже, отвращения у него не было. Только в конце он заявил, что мне пора домой.

Только я не гей! Эта мысль вспыхнула, как испорченная петарда, и погибла бесславной смертью.

Как я мог попросить гея потанцевать со мной на танцполе гей-бара и не быть геем?

Я был так смущен. И опустошен. И пуст.

И печален.

Я был готов к тому, что Эл высадит меня у обочины, но он припарковал свою машину, заглушил двигатель и подошел к моей двери, прежде чем я успел сообразить, как ее открыть. Он обнял меня за плечи, помогая подняться по дорожке.

Мне стало еще грустнее.

– Что это, черт возьми, такое?
– спросил он, кивая на «Детройтскую ромашку».

– Произведение искусства.
– Я нахмурился.
– Оно слишком тяжелое, иначе я принес бы его в твой ломбард.

– Слава Богу.
– Он сжал мой локоть.
– Пойдем, милый. Давай, отведем тебя внутрь.

Он вошел в дом вместе со мной, все еще не отходя от меня, как будто он был моей матерью, что снова разозлило меня.

– Мне нужно в ванную, - сказал я, высвобождаясь и направляясь туда, не дожидаясь, что он скажет. Я предполагал, что он уже уйдет, когда я выйду. Мне действительно нужно было сходить в ванную, но я потратил время на то, чтобы ополоснуть лицо водой и почистить зубы, решив, что сразу отправлюсь спать. Затем, я на несколько минут присел на крышку унитаза, погружаясь в свое замешательство и страдание и давая Элу достаточно времени, чтобы выбраться.

Когда я вышел из ванной, машина Эла все еще стояла у обочины, но его не было ни на кухне, ни в гостиной. Я нашел его в своей спальне. Он стоял у моей кровати, держа в руках кольцо Стейси, и на его лице было странное выражение.

– Почему ты никогда его не приносил? Я мог бы дать тебе за него гораздо больше, чем за все эти кухонные принадлежности.

Я пожал плечами, глядя на кольцо в его длинных смуглых пальцах. Мне никогда не приходило в голову попытаться продать его. Почему-то я предполагал, что оно всегда будет ждать ее здесь.

Он положил кольцо на ладонь и взвесил его, словно проверяя на вес. Он посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах была настороженность.

– Ты все еще любишь ее?

– Я не знаю. Я думал, что знаю, но...
– Я пытался сбросить с себя туфли, что было значительно сложнее, чем обычно. Я позволил своим словам затихнуть, сосредоточившись сначала на одном, потом на другом.

– Но что?
– подсказал он.

– Может быть, прошло много времени с тех пор, как я любил ее.
– Мне пришлось держаться за изножье кровати, пока я снимал носки.
– Мне нравилась та жизнь, которую мы должны были прожить.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я не мог ответить. Я не мог рассказать ему о планах, которые мы со Стейси строили: о моей ветеринарной практике, о том, как она продает свои работы. О покупке дома. О рождении детей. О радости моей матери, когда она станет бабушкой. Утром поиграть в теннис с друзьями, а после обеда - коктейли. Мистер и миссис Хэннон. Обычная жизнь. Это то, чего Стейси всегда хотела.

– Пол?

Это было уже слишком. Пустота угрожала поглотить меня, и я сильно заморгал.