На первом участке я выскочила. Рыхлый зернистый снег еще лежал с теневой стороны. Караваны торфа чернели среди пестрых полей. Солнце дышало над бывшим болотом. Тепло. Я сдернула косынку и распустила волосы.

Если приглядеться к воздуху, то видно, как воронка все также крутилась, вытягивая жизнь.

У края ее медальон чуть потеплел. Но и все на том. «Факир был пьян, фокус не удался» - закусила я губу после выхода из медитативного состояния.

Но результат все же был. Появилось направление. Южнее нечто тянуло к себе обладателя медальона. Идти напрямую желания не возникло. Я вышла на узкоколейку и пошла пешком. Меня догнала мотаня — мотодрезина. Из окна махал Гаврила. Мой одноклассник-хулиган Сережа Гаврилов, которому я когда-то врезала между ног, чем заслужила уважения.

– Машка, здорово, - на чумазом лице улыбка, - а я тебя со спины узнал.

– Привет, Сережа, - кричу я в ответ.

– Залезай, до депо подброшу.

Это хорошо. Депо сразу за Вареговым. Там и пешком недалеко. Подтягиваюсь за поручни. Этюдник брякает о ступеньку.

– И как же ты меня узнал?

– Волосы твои, каштановые. Вишь, как отросли. И по походке, конечно. Плывешь, как пантера. Только себе не поверил, пока не подъехал. Думаю, откуда ей взяться в таком месте? Умеешь удивлять. На практику, что ли?
– он кивнул на этюдник.

– Надеялась найти на родном болоте что-то милое сердцу. Но, видно, забыла, как тут все выглядит. Зато воздухом подышала. А ты как?

– Устроился после армии на железку. Но сказали, что все закрывают. Еще пару месяцев протянем. А там все на продажу. И рельсы снимут.

– А что останется? Чем Варегову жить?

– Да ничем. Уезжают все. И я буду проситься помощником машиниста на большой железке. А ты что нарисовать -то хотела?

– Виды ищу. Не знаешь, что там?
– я махнула рукой на юг, в обратную сторону.

– Понятно чего. Дорога на Ярославль. Железка ее пересекает. Но там тоже нечего рисовать. Лес только. И тот плохой.

– А дальше?

– Карачуновское болото. Начали осушать, да забросили. А вот после начинаются хорошие места. От Половинкина по краю Богоявленского болота грибов тьма. И черника крупная.

– А на болоте клюква?

– Есть. Можно набрать. Но я туда не хожу.

– Что так?

– Место мутное. Посреди болота озеро. Богоявленское. Считается, что радоновое. Рыбы нет, вода темная, но чистая. Рядом церква заброшенная. И остатки скита. Вроде, монах жил какой-то.

– Странно. В таком месте кому надо церковь ставить?

– Это точно. Да еще узнавал, - Сергей склонился и защекотал губами ухо, - там взрыв ядерный делали. Подземный.

– Да ладно? Здесь зачем?

Про подземные взрывы говорили и раньше. С помощью мирного атома предполагалось разведывать запасы нефти и газа. Но вот не все гладко прошло. Сейчас стали писать про это. В соседней Ивановской области на берегу реки Шачи просверлили скважину более шестисот метров. Заложили бомбу и взорвали. Но расчеты оказались неверны. Фонтан радиоактивных отходов вылетел рядом с шахтой. По советской традиции убеждали всех, что фон радиации абсолютно безопасен. Но местные стали умирать от лучевой болезни, которую врачи стыдливо называли менингитом. А потом пошел лавинообразный рост онкологии во всей Ивановской области.

– Не знаю, зачем. Мне в армии один тип рассказывал. Мол, и вас не обошли. Назвал Половинкино. Может, и врет. Никаких шахт там я не встречал.

– А если просто для того, чтоб меньше ходили на то болото?

– Не знаю. Но сейчас там делать точно нечего.

– А если очень хочется?

– Завтра еду на второй участок. Могу докатить до Бровина. Но оттуда далеко пешком. Не майся дурью, Машка. Пойдем лучше на видик.

– Да я бы покаталась на дрезине.

– Тогда завтра с утра подходи в депо. Туда-обратно съездишь, сама увидишь.

Мотаня добралась до Варегова. Я пошла в «ГУМ», докупить еды. Давно я тут не была. Следы разрухи, как ржавчина, тронули каждый уголок. По пути разговариваю со знакомыми, одноклассниками, здороваюсь с бабушками.

В кафе «Чайка» теперь забегаловка, где местные догоняются. Водку покупают в магазине и идут на узкоколейку, где на запасных путях стоят заброшенные вагончики. Уже без стекол. Закуска считается дурным тоном. С собой берут полтарашки лимонада. Потому что плохая водка не у всех проходит гладко без запивки. К тому же из полторашки получается два стаканчика. Когда базовая доза принята, можно идти в «Чайку». Там берется сухое вино типа «Монастырской избы» и не спеша, за разговором искусно поддерживается тонкая грань между критичным опьянением и трезвлением.

Остатки детских каруселей в парке спилили. Памятник воину еще красят. А вот Ленин у клуба совсем облупился, и никто к нему больше не ходит. В самом клубе фильмы уже не крутят. По субботам зато танцульки, отчего пол начинает проваливаться. Тетя Таня в библиотеке списывает и продает книжки, потому что есть нечего. Половину садика закрыли. Дом быта тоже на замке. Заведующая перебралась в город и поставила ларьки, торгует водкой, а муж ее помер.

Вот и «ГУМ». Ларька тоже с газетами нет. Парк напротив непроходимо зарос.