– Девушка, давайте подвезем, - ухмыльнулся ближайший.

На лице прыщики, лет двадцать на вид, а глаза острые. Уже видит добычу.

– Спасибо, мальчики. Скоро автобус будет.

– Мы не обгоняли никаких автобусов. Поехали. Чего сидеть?

«Может, правда поехать?» - мелькнула мысль. И тут же утонула в море информации об беспричинных убийствах на дороге. Из развлечения. Они, что ли?

– Спасибо. Но я подруг жду. Скоро приедут из Миглино. Вместе поедем.

– Хорош с ней базарить, - из машины вышло еще двое, - тащите сюда.

Мысли ускорились. Не отстанут, уже понятно. Договориться не получится. Я бегаю по утрам. А эти курят. Не спортсмены по виду. Есть шанс измотать?

– Ладно, поехали, - говорю я и бросаю рюкзак стоящему передо мной.

Ноги толкнули землю. Я упала назад в грязь и рыхлый снег. Кувырок назад через голову в кювет. Разворот. Руки перебирают по стенке канавы. В берцы налилась вода. Боком сквозь кусты запрыгиваю в придорожную лесополосу. На несколько секунд преследователи замешкались, когда решали, прыгать за мной в ботинках и кроссовках или ну ее нафиг. Азарт охоты взял свое. «Стоять, сука!»

За лесополосой болотце со снегом. Прыгаю от дерева к дереву. Но слышу шлепки шагов и матюги недалеко. За болотиной поле. Краем глаза выхватываю летящую наперерез тень в коричневой кожанке и спортивных штанах. Быстро бежит. Нога моя вязнет неожиданно в глубокой яме. Пока вытаскивала, все преимущество потеряно. Толчок в спину и я лечу лицом в снег.

– Зашибись, - тяжело дышит коричневая кожанка, - тащить не придется. Сама добежала. Давай Кот, пластуй.

Я лежу на спине. Меня обступили четверо. Ноздри мои втягивают воздух. «Мне не страшно. Я много раз умирала. Мне не страшно. Я вызываю матрицу Путей», - легкая улыбка сбивает бандитов.

– Зря лыбишься. Трахать не будем, - говорит коричневая куртка.

Я вижу прозрачный воздух и связи их с миром, с жизнью, со здоровьем. Да, насиловать не будут. Это посвящение. Тот, в коричневой кожанке, связывает свою банду кровью. Просто убивают ради убийства. Насилие тоже для этого есть. Групповое и в других местах. На меня планы только убить. Чтобы вон тот прыщавый стал полноправным членом и не боялся чужой смерти. Он уже достает нож.

Над ними висит знак разрешения. Причем, до конца. Их убить надо? Всегда такой выбор, если с драконами свяжешься? Или ты или тебя. И времени на обдумывание нет. Одно утешает, что не я разрешаю, а мне.

Если защиты у человека нет, он очень хрупкий. Как тростинка. Его жизнь висит на волоске буквально. Любая мелочь может сгубить. Подавится корочкой, подскользнется в ванной и сломает шею, заболеет пневмонией, а потом сепсисом. Только лишь пылинку сдуть, чтобы качнуть в нужную сторону.

Я вижу их путь. У всех азарт, адреналин, высокое давление после бега и охоты, почти сексуальное наслаждение от безнаказанности убийства. И вижу нитки капилляров в мозге. У двоих уже сформировались сосудистые мальформации: когда сосудик изменяется, становится изогнутый, и стенка его слабая. У двоих еще нет. Но так мало усилий надо, чтобы они лопнули. Я закрываю глаза. Вижу сосуды и рву у каждого по очереди.

Сначала за голову схватился старший в коричневой куртке. Кровоизлияние в мозг похоже на удар палкой по голове. Вскрик и падение. Следующий прыщавый. Этот со стоном опустился на колени и безумно смотрит, нижняя челюсть трясется. Потом двое других.

Они еще ворочаются рядом, а я лежу и смотрю в закатное небо. Обратно не вернешь того, что сделано. Набираю горсть снега. Вытираю лицо. Двое уже затихли, а двое в агонии, глубоко и часто дышат. Это ненадолго. Я встала и перешагнула тело.

В лесу уже темно. Иду наугад. Запинаюсь о корни. Мой рюкзак валяется открытый. Этюдник в канаве. На остановке стоит автобус. Водитель продает билеты. Я хватаю вещи и бегу к двери. Из внутреннего кармана бээмки достаю сотенную. Народу много. Сидячих мест нет. От меня отодвигаются.

Ты откуда такая грязная, - спрашивает какой-то дедок.

– На автобус сильно бежала. Через поля, через леса. Падала по дороге.

– Ишь ты!
– дед улыбается.

И я тоже. Напряжение выходит со смехом. Мне протягивают платок. Я отираю лицо. До Ярославля час. Все умолкли и думают о своем. Только мой этюдник побрякивает о сиденье.

И все это маска. Для окружающих. Я привыкла прятать эмоции, но это не значит, что у меня их нет. Есть. И настолько бурные, что легче превратиться в бревно, чем признаться в них себе. По возвращении я молчу. И Вера Абрамовна молча раздевает меня. Как маленького ребенка моет в ванной. Вся, закутанная в полотенца, сижу на кровати, приткнувшись к стенке. И не сплю.

Ночь ушла. Наставница тоже не уснула. Вместе с рассветными лучами она села рядом со мной. И в ее объятиях я разревелась. В этом плане женщинам легче, чем мужчинам. Прекрасный способ сбросить груз тоски, печали и прочих невзгод. При моей чувствительности, будь я мужчиной, то уже лопнула бы от переизбытка всего.

Наревевшись в волю, я начинаю рассказывать все по порядку. На особо трудных моментах останавливаюсь и вздыхаю.

– В виде чего триггер?
– спрашивает Наставница.

– В виде серо-зеленого плата с прожилками. Золотыми и черными.