— У меня есть его мобильник. Но если мне захочется как следует его вздрючить (а мне хочется), то лучше звонить на стационарный телефон, правда?

— От этого гадского телефона идет провод, — с ужасом и отвращением произнес Шеймус Костелло, когда проснулся настолько, что осознал, по какому аппарату говорит. — Как ты вообще сумела позвонить мне на проводной телефон?

— Шпионскому делу тебе еще учиться и учиться, — безжалостно сказала Оливия. — Даже не знаю теперь, доверить ли тебе кое-какую информацию.

— Какую?

— Я не совсем уверена… вроде зацепка. На Филиппинах. Ровно там, где ты застрял.

— Я останавливаюсь в подобных отелях именно для того, чтобы не вспоминать, где нахожусь.

— Тогда берись за дело. Оно может стать твоим билетом с Филиппин.

— Гвопродж?

— Само собой.

— А ты-то где?

— Еду на север по пятому шоссе с бешеной скоростью три мили в час. Ой, вру — уже не еду.

— Прямо как в Маниле, да?

— Только здесь машину не бросишь.

— На север… Из Сан-Диего? Из Лос-Анджелеса?

— Из Сиэтла. — И Оливия в двух словах пересказала все, что произошло с ней после Манилы.

— Понятненько. Значит, основа твоего расследования — САГ, а ты едешь в Ванкувер по возможному следу. И при чем тут я?

— Шеймус, ты опытнейший оперативник с исключительными навыками: у тебя реакция хищника и непревзойденный инстинкт убийцы.

Он заподозрил, что его каким-то образом подставляют, и ничего не ответил.

— Тысячи неприятелей пали под ударами твоего Таргадского шестопера, — продолжила Оливия.

— Предупреди, когда начнешь говорить что-нибудь осмысленное.

— Для задания требуется воин твоего уровня.

И она изложила ему историю с Троллем. Суть влезла в два-три предложения, но Оливия все рассказывала и рассказывала, углубляясь в незначительные подробности. Пробка рассасывалась, Оливия заметила, что уже меняет полосы и занимается одновременно слишком многими делами.

Наконец Шеймус ее прервал:

— Я правильно понял, что этот пацан несколько месяцев жил через стенку от Джонса и что он был в Сямыне как раз там, где «взорвался газ»?

— Да и да.

— Больше мне ничего знать не надо. Где этот гаденыш?

— А это выяснять тебе и вашему могучему аппарату нацбезопасности. — Оливия назвала IP-адрес.

— Я берусь.

— И еще…

— Да? — В начале беседы Шеймус был спросонья и туго соображал, но теперь окончательно пришел в себя, рвался в бой и не беспокоился, заметит ли это Оливия.

Даже отчасти хотел, чтобы заметила.

— Он хороший парнишка. Не обижай его.

— Тораккс с пацаном сладит. Удачи в САГе. — Шеймус повесил трубку.

И весьма кстати: звонил дядюшка Мэн.

Оливия прикинула, что в Лондоне теперь около часа ночи. Дядюшка говорил усталым и чуть хмельным голосом — по-видимому, из своего обычного клуба.

— По некоторым признакам Чонгор — если это он гуглит из-под «Тора» — пытается выйти на т’эрранского менялу.

Некоторое время Оливия соображала — в голове одновременно крутилось слишком много фактов.

— Они вместе, Чонгор и Тролль, — наконец выпалила она. Затем, пару раз сменив полосу, прибавила: — С чего бы им быть вместе?

— Неизвестно, — сказал дядюшка Мэн. — Но, возможно, твой человек элементарно спросит у них сам. Ну а я иду спать.

Сначала Зула просто привыкала к открытому пространству, к тому, что над головой — небо.

Они стояли на развороте в конце дороги в нескольких милях за шлоссом, у горы, засыпанной досками — останками наземных сооружений штольни. Гора поднималась высоко вверх под углом градусов в сорок пять, хотя Зула сомневалась, что склон в самом деле настолько крут. На фоне неба в разные стороны торчали черные силуэты досок с гнутыми гвоздями по краям. Плети ежевики и плюща пытались удержать то, что рассыпалось стараниями муравьев-древоточцев и силой гравитации. В нескольких сотнях метров выше по склону шло невидимое снизу железнодорожное полотно. Месяц назад Зула и Питер бродили там в снегоступах, а еще через месяц тут станут кататься на горных велосипедах, пока же все размыто сезонными потоками грязи. Пройдет несколько недель, рабочие разровняют землю и засыплют гравием, а до тех пор здесь будет царить запустение.

Зула верно угадала, куда они приедут, и тем не менее ощущала себя как во сне: свежий воздух, запах кедровой хвои, грязи, цепь с замком у нее на шее и, само собой, моджахеды — все казалось нереальным. В этой глуши террористы наконец почувствовали себя как дома и стали открыто носить оружие. Один сидел по-турецки на крыше автофургона, который припарковали поперек дороги, перекрыв въезд на кольцо; здесь-то моджахеды и стали выгружать туристское снаряжение. Человек на крыше держал на коленях винтовку и время от времени посматривал в бинокль на долину. Зула не сомневалась: если появятся туристы или полицейские, он дождется, когда сквозь лобовое стекло будут видны белки их глаз, и станет бить на поражение.