Покидать челнок Рино не собирался даже в скафандре – никогда еще детская игра «пол – это лава» не становилась такой реальной. Ему не нужно было гадать, убьет ли его астероид, интрига сохранялась лишь в том, насколько быстро это произойдет.

Но ему и не нужно было выходить, чтобы осмотреть повреждения – прозрачное силовое поле это позволяло. Правда, на этом хорошие новости заканчивались… Кристаллы продолжали подниматься по челноку, пусть и медленно. Поврежденная часть исходила искрами, компьютер захлебывался сигналами тревоги. При этом сорванные взрывом детали были менее важны, чем то, что уцелело.

Надо же… Рино ожидал, что будет хуже. Он разглядывал поврежденный корабль, сверялся с компьютером и убеждался, что починить челнок будет именно так просто, как кажется. Это хорошо. И то, что автопилот работает, тоже хорошо: он сумеет задать программу, которая доведет судно до станции без особых проблем.

С учетом всего этого Рино пришлось принять два вывода, пусть и с трудом.

Он действительно сможет починить челнок и спасти всех людей на борту.

Но за это ему придется заплатить жизнью.

История с приступом получилась неприятной, однако на удивление полезной. Если бы я знал, сколько данных она принесет, я бы согласился на нее добровольно. Терпеть боль и слабость я умею, а информация сейчас даже ценнее, чем обычно.

По-настоящему важных фактов мне досталось два. Первый связан с местным отношением к астрофобии. Его я уже обдумал, осталось только определить, как использовать. Второй – это кочевники… Они могли убить меня, причем дважды. Первая возможность им предоставилась, когда я предложил отделиться от группы. Они могли позволить это, потом вернуться за мной и добить. Я бы, конечно, попытался этому помешать, но все мы видели, насколько я не в форме.

Второй случай был, когда я остался с ними наедине. Что вообще может быть проще? Их двое, я один, да еще и едва держусь на ногах, ну и как приятный бонус – мы оказались в одной из многочисленных задниц этой станции, где мое тело очень легко спрятать. Мире потом сказали бы, что я героически погиб, защищая товарищей. Она бы, естественно, не поверила, но кого это волнует?

Сатурио хотел убить меня, я видел это. Правда, хотел. Он не безропотный тюфяк, который прощает всех подряд и периодически покрывается ромашками. Он прекрасно помнил, что я с ним сделал. Но он предпочел не трогать меня, да еще и сдержал свою полуадекватную лысую сестричку. Не знаю, почему: из-за личного благородства или потому что это было правильное решение для того, кого назначили командиром. В любом случае, теперь я буду учитывать, что ему можно доверять.

Ну а потом мы обнаружили коллекцию трупов, что сразу же напомнило кочевникам, насколько я полезен.

В серийных убийцах я разбираюсь, причем без той неоправданной романтической сентиментальности, которой укутала подобных выродков массовая культура. Я один из них. Я сталкивался с ними. Я избавился от некоторых. Я знаю, о чем говорю.

За то время, что расследовали мое дело, – долгое время, я много успел наворотить, – у меня сменилось с десяток адвокатов. Кто-то не выдерживал сам, когда приходилось просматривать съемку с мест преступлений. Одна дура даже облила меня святой водой, и я, чтобы не лишать эту не самую милую женщину иллюзий насчет добра и зла, переломал ей пальцы. Ну, вроде как я демон и отреагировал на ее благородный подвиг, мир именно такой, как ей кажется. Не благодари, подруга.

Другие адвокаты ввязывались в мою историю осознанно: им хотелось славы того, кто сумеет освободить одного из самых жестоких убийц во Вселенной. Но поскольку меня очень уж ненавидели, злая толпа быстро догоняла и адвокатов, и их ассистентов, и родню, начинала шантажировать, и оказывалось, что при необходимости бороться со злом силы добра тоже могут перерезать тебе горло.

Тем не менее, какую-то защиту я получал, чтобы цирк, именуемый судом, состоялся. Под конец я устал и выступил своим собственным адвокатом, дабы побыстрее все закончить. Но на разбирательствах и предварительных слушаниях состоялся тот еще парад уродов. В большинстве своем их стратегия была предсказуемой: они давили на жалость. К тому моменту полиции удалось собрать немало данных о моем прошлом, вот их и подносили судье адвокаты под соусом из слез.

Вроде как – вы же понимаете, что он не виноват! При таком детстве у него не было другого выбора! Его так мучили, он стольких потерял! И далее по какому-то одному им ведомому учебнику для нытиков. Это частая стратегия при защите серийных убийц: он не виноват, его таким сделали! Только это брехня. А правда заключается в том, что абсолютно все серийные убийцы испытывают удовольствие от убийства.

Я этим не горжусь, просто не вижу смысла скрывать правду. И я не исключение, никогда себя им не считал. Может, у меня и дерьмовое прошлое, но это никак не отменяет того факта, что мне было хорошо, когда я убивал своих жертв. Правда, не всех, так это уже детали.

Но здесь важно понимать, что даже для серийных убийц удовольствие бывает разным. В принципе, их можно разделить на три типа.

Первый – это такие, как я. Те, кто получает удовольствие от смерти конкретных людей. Мы – редкий вид, потому что обычно те, кому дают причины для жестокой мести, долго не живут. Или не обладают должными качествами, чтобы начать охоту. А может, обретают иную основу для будущего, решают простить и отпустить. Тем не менее, периодически встречаются те, для кого важны не крики и кровь как таковые, а определенные имена. В этом случае удовольствие достигает какого-то особенного, высокого уровня. Не столько тела, сколько души – или всего сразу. Может, и кощунственно так говорить о боли и смерти, но это моя правда. Я кожей чувствовал их крики, и я был счастлив. Но когда я убивал Сатурио – или думал, что убиваю, – я не был счастлив. Вот и вся разница.