Овуор все это понимал. Он в ту пору не раздумывал о смерти, но, в отличие от большинства детей, не верил в собственное бессмертие. Просто притяжение зеленых зарослей, шептавших ему что-то по ночам, было сильнее любых страхов. Овуор выбирался из дома через окна, через отверстия для фильтров, бежал сквозь ночную тьму, оглушенный грохотом собственного испуганного сердца, чтобы устроиться на каком-нибудь высоком дереве и смотреть, как над пологими холмами восходит огромное красное солнце.

В те дни у него впервые появилось смутное ощущение, что все это не просто так. Этот мир, его жизнь… это не череда случайностей, у него есть особое место, есть миссия, которую он должен выполнить. Он появился на свет не зря, это придавало всему смысл, который многие не могут найти до самой смерти. Оставалось лишь понять, в чем этот смысл заключается.

Задача оказалась не такой простой, как надеялся Овуор. Ему вроде как предстояло продолжить семейный бизнес, наслаждаться спокойной жизнью на родной планете, путешествовать в космос, если захочется, а он не мог. Тоска, которую сложно облечь в слова, гнала его вперед, туда, где опасно – и где он должен быть, потому что никто другой с этим не справится. Он знал, что родители недовольны его выбором, им как раз казалось, что он отрекся от своей истинной миссии. Овуор сожалел, он не хотел их расстраивать, но ничего не мог изменить.

Когда он начал служить в армии, ему стало спокойней. Он по-прежнему не знал, в чем его миссия, но он чувствовал себя нужным, он знал, что влияет на судьбы многих людей. Когда он принимал решения, выполнял приказы и видел результат, ему было хорошо.

Чтобы помириться с родителями, он женился на девушке, которую они выбрали. Она была хорошей, девушка эта, и стала отличной женой. Иногда Овуору казалось, что он даже любит ее, хотя он никогда не был в этом уверен. По крайней мере, со дня свадьбы он был верен ей, ему казалось, что этого достаточно. Он заботился и о жене, и о детях, но остаться с ними он не то что не хотел, не мог. Стоило ему задержаться в стороне от службы, и в его душе поселялось ноющее чувство, что он прожигает свою жизнь напрасно. Он прощался с любимыми и снова возвращался туда, где мог проявить себя в полной мере. Ему казалось, что рано или поздно его истинная миссия, назначенная им самому себе, откроется.

Но вместо долгожданного ответа он получил катастрофу, разделившую его жизнь на те пресловутые «до» и «после». Он убил людей… Он вынужден был убить. Когда стало ясно, что спасти беженцев не получится, остановить эпидемию можно только ликвидацией носителей болезни, он мог просто отдать приказ и закрыться в своем офисе, не видеть, не знать… Он не позволил себе этого. Он лично наблюдал, как умирали, проклиная его, те люди.

Не все его поняли. Некоторые думали, что он смотрит на все это ради какого-то садистского удовольствия, осознания своего контроля над чужими жизнями. Это не было правдой. Он проклинал себя с большей ненавистью, чем все те люди вместе взятые.

На некоторое время он прекратил поиск своей миссии и утратил саму веру в то, что она существует. Он пришел в этот мир не случайно – так ради чего же? Чтобы принести столько страдания? Чтобы стать монстром, отнимающим надежду? Да уж, не зря жизнь прожита!

Но потом боль отступила, Овуор узнал про «Виа Феррату», и ему показалось, что это спасение. Его искупление…

Каждый его поступок на станции был продиктован только этим: стремлением помочь, поиском своей миссии. Овуор не был стар – но, естественно, не был и так же молод, как в начале пути. Раньше на него накатывало ощущение, что, если он не определил свою миссию до сих пор, уже и не получится. Но на станции он будто перезагрузился, он наполнился верой: здесь или нигде!

И вот он на частично разрушенном челноке, на аномальном астероиде, убивающем все живое… Здесь он и умрет. Никакого озарения не будет и миссии тоже не будет. Овуор не хотел обманывать себя, знал, что уже не выберется. Даже если он сейчас впадет в истерику и откажется покидать корабль, раны все равно добьют его, он не долетит до станции. Делать хоть что-то оказалось не так страшно, как лежать и думать, что же будет с ним, когда настанет тот самый миг умирания…

Поэтому он делал то, что и обещал. Кое-как натянул скафандр при помощи Кети. Боль мешала, но не лишала сил, она даже стала привычной, как только Овуор признал, что не избавится от нее никогда. Он думал о том, что «никогда» – очень смешное слово. Даже во Вселенной не существует настоящей бесконечности. Слово «никогда» на самом деле обозначает вполне четкий временной отрезок: от настоящего момента до смерти говорящего. Его личное «никогда» стало предельно близким.

Когда настал момент сделать шаг за черту, Овуор не медлил. Он знал, что не останется на борту, а смысла в долгих сомнениях и прощаниях не видел. Рино и Кети были его подчиненными, но не друзьями, не теми, перед кем он хотел бы исповедоваться. Он, как ни странно, даже за воспоминания о семье не держался… Нет, он вспомнил своих близких, и он был рад тому, что никто из его детей не пошел в армию, что жить они будут долго и счастливо. Но эти воспоминания он тоже легко отпустил.

Сейчас ему нужно было действовать. Никакая боль не заставила бы его забыть инструкции, полученные от Рино. Он вырвался наружу, в усыпанную звездами пустоту, на рыжевато-коричневую поверхность астероида. Овуору не раз доводилось выходить в космос, самого процесса он не боялся. Риск был лишь в том, что Сектор Фобос мгновенно атакует его, уничтожит, не даст завершить миссию… Ничего подобного. Пока что его вылазка ничем не отличалась от предыдущего опыта.

Как и большинство военных такого уровня, Овуор получил неплохое образование, он мог починить космический корабль даже без советов Бернарди. Сейчас он действовал четко: убрал кабели, способные закоротить систему, сместил блоки питания, наладил изоляцию. Движения получались тяжелыми и медленными, но такова уж плата за работу в условиях, которые никогда не предназначались для человека.

Паузу Овуор позволил себе только один раз. Он и сам не понимал, зачем, просто стало… любопытно? Не совсем правильное слово, но подобрать другое, подходящее лучше, он не мог. Он посмотрел на свои ноги, давно уже стоящие на поверхности зараженного астероида.