— Детка… лучше не трогай… — выдохнул он, когда судорога отпустила.

— У тебя в ноге осколки стекла. Надо извлечь. Даже твой чип не справится с такой задачей.

— Чип… не работает…

Келли уставилась на него с недоумением.

— Так включи.

— Не могу… — Он с силой ударился затылком о стену и застонал. — Не принимает… импульсы… мозговая… активность… нарушена…

— Вот же… А знаешь, так тебе и надо! Заслужил! — сказала она с накатившей вдруг злостью и резко, без всякого сочувствия, переложила больную ногу себе на колено. Джея тряхнуло, но, к счастью, лягаться он не стал. — Наворотил дел — теперь пожинай плоды.

Стараясь лишний раз не прикасаться пальцами к коже, она извлекла осколки, какие сумела увидеть, и промыла стопу в тазу. Мытье оказалось для Джея настоящей пыткой: он кусал губы до синевы, сучил уцелевшей ногой и беспрестанно рвался с привязи, как взбесившийся пес.

И вовсе не от боли, судя по принявшему форму высокого холма полотенцу.

Когда Келли наконец закончила с пластырями, которые сумела приклеить кое-как, у нее у самой тряслись руки.

— Я в душ, — объявила она. — Надеюсь, что скоро тебе полегчает.

В этот раз душ принимать было далеко не так приятно, как в первый. Вода еще толком не прогрелась, и от еще одной порции отрезвляющей прохлады сон как рукой сняло. Ну хоть грязными ногами не будет больше пачкать чудесный дом.

Джею, вопреки надеждам, лучше не стало. Его по-прежнему трясло, как в лихорадке, голова металась из стороны в сторону, искусанная нижняя губа начала опухать. Келли с тревогой оглядела его мокрое от пота тело и участливо спросила:

— Холодно?

— Келли… иди… спать.

Она вздохнула. Перетащила от дивана к окну плетеный коврик.

— Привстань.

Джей, окинув ее диким, голодным взглядом, сглотнул. Но зад послушно приподнял. Стараясь не смотреть на принявшее интригующую форму полотенце, она подсунула коврик под страдальца.

— Какие сюрпризы порой готовит жизнь, да? Ты так мечтал о большой удобной кровати, а ночь проведешь на коврике в двух шагах от нее. Да еще сидя на привязи, ну чем не домашний пёсик.

Искусанные губы Джея растянулись в подобии жалкой улыбки. Он сомкнул покрасневшие веки и прислонился затылком к стене.

— Ну давай, детка… воспитывай. С чувством… с эмоциями… чтоб слеза… навернулась.

Слова он выталкивал из себя с трудом, будто они ранили ему губы, но Келли все равно разозлилась. Мстительно пнула его пяткой в бедро, насладилась созерцанием конвульсий и вздувшихся под кожей вен.

— Сволочь ты.

От этого ерзанья края полотенца опасно разошлись — на грани того, чтобы явить взору то, что видеть совсем не хотелось. Но поправить полотенце Келли не решилась. Вместо этого стянула с дивана плед и набросила сверху на «пёсика».

Джея подбросило на месте так резко, что Келли отпрыгнула от неожиданности и вытаращила глаза.

— Что?!

— Сними… сними это!

Она сдернула покрывало быстрее, чем успела понять, зачем.

— Что такое? Тебе что, больно?

Его тело расслабилось, вновь рухнуло на пол. Губы исказила страдальческая улыбка.

— Звездная срань, детка… Нет, это не больно. Пока… нет. Но если не можешь помочь… лучше уйди, во имя милосердия.

И, облизнув пересохшие губы, застонал. Ударился затылком о стену. И еще раз. И еще.

Келли одолевали противоречивые чувства. Конечно, разумней всего было бы просто уйти и попытаться уснуть. Но как тут уснешь, если за дверью — такое?

— Помочь? — произнесла она задумчиво, комкая плед и изо всех сил стараясь не смотреть на полотенце. — Знаешь, вот сейчас мне было почти жаль тебя. Но когда я думаю о том, что не поменяй я стаканы, это происходило бы со мной… мне хочется, чтобы ты мучился от собственной дури до утра!

Будь плед чуть менее крепким, Келли изорвала бы его на мельчайшие нити.

— Все было бы не так! — выкрикнул Джей и сел, подобравшись. Пристегнутые к трубе руки болезненно вывернулись в суставах, но он не обратил на это внимания, с жадностью голодающего глядя на Келли — с головы до голых ступней и обратно. — Я видел… как действует… кракс. Просто… легкое… возбуждение. Ничего больше! — он вновь облизнул губы. — Я думал… просто… помочь тебе… раскрепоститься.

Келли гневно поджала губы.

— Ах ты… сволочь! Сволочь и есть. Раскрепоститься он мне хотел помочь, вы только послушайте! А что, этика Колониального надзора позволяет воздействовать на гормональный фон аборигенов в целях склонения их к сексу?