— Там, на стоянке, в твоей машине работал радиоприемник передавали новости…

— Именно так, — весело согласился он.

— Кто вы? — Впервые после его появления заговорила Мери Блэр Рутвен, и сразу стало видно: она принадлежит к семье, входящей в первую десятку из списка четырехсот семей. Она не падала в обморок, не шептала ломающимся голосом: «Слава богу!», не ударилась в слезы и не повисла на шее своего спасителя. Она просто, как равному, улыбнулась ему и спросила, прекрасно зная, что ни о каком равенстве не может быть и речи.

— Яблонский, мисс. Герман Яблонский.

— Твои предки тоже прибыли на «Мейфлауэр»? — съязвил я и внимательно посмотрел на девушку. — Итак, у вас миллионы и миллионы долларов — конечно слишком большая сумма, чтобы запросто расхаживать по городу. Этим-то и объясняется присутствие Валентино.

— Валентино? — Было видно, что она все еще считает меня сумасшедшим.

— Горилла с кривым лицом, которая сидела за вами в зале суда. Если ваш старик так же разбирается в нефтяных скважинах, как в телохранителях, то скоро вы будете нищей.

— Обычно не он… — Она прикусила губу, и что-то похожее на сожаление мелькнуло в ее ясных серых глазах. — Мистер Яблонский, я ваша должница.

Яблонский снова улыбнулся, но ничего не сказал. Он выудил пачку сигарет, щелкнул по донышку, прихватил зубами сигарету, прикурил и бросил пачку и спички мне. Вот так работают первоклассные ребята сегодня — цивилизованные, вежливые, обращающие внимание на любые мелочи. Они могли бы заставить громил 30-х годов почувствовать себя несчастными и обиженными богом людьми. Все это делало Яблонского намного более опасным. Такой человек похож на айсберг. Семь восьмых его смертельно опасных возможностей не видны. Громилам прошлых времен не стоило бы даже и пытаться справиться с ним.

— Насколько я понимаю, вы в любой момент готовы применить оружие — продолжила Мери Блэр. Она была далеко не так хладнокровна и спокойна, какой хотела казаться. И хотя говорила ровным спокойным голосом, я видел, как пульсирует голубая жилка у нее на шее: она билась с такой силой, с какой рвется вперед гоночный автомобиль на ралли. — Ведь теперь этот человек не представляет для меня опасности?

— Это точно, — заверил ее Яблонский.

— Спасибо. — Она облегченно вздохнула, как будто только сейчас поверила, что все ее страхи кончились, и пошла к телефону. — Я позвоню в полицию.

— Нет, — спокойно ответил Яблонский.

Она застыла на месте:

— Простите?

— Я сказал — нет. Никаких телефонов, никакой полиции. Я думаю, мы не станем вмешивать сюда закон.

— Что все это значит?

Я снова увидел два красных пятнышка на ее щеках. До этого их появление обусловливалось страхом, но сейчас их, похоже, вызвал гнев. — Когда у твоего старика столько нефтяных скважин, что он сбился со счета, люди редко перечат тебе.

— Мы должны вызвать полицию, — начала она медленно и терпеливо, как человек, объясняющий что-то ребенку. — Этот человек — уголовник, разыскиваемый уголовник, и убийца. Он убил человека в Лондоне.

— И в Марбл-Спрингз, — спокойно добавил Яблонский. — Патрульный Доннелли умер сегодня в пять сорок вечера.

— Доннелли умер? — Ее голос сорвался на шепот. — Вы уверены в этом?

— Это передали в шестичасовых новостях. Как раз когда я выехал вслед за вами со стоянки. Хирурги, переливание крови и прочее — в общем, он умер.

— Ужасно. — Она посмотрела на меня, но мельком, потому что больше не хотела видеть меня. — И вы говорите не вызывать полицию? Что вы хотите этим сказать?

— То, что сказал, — ответил Яблонский. — Никаких слуг закона.

— У мистера Яблонского есть свои соображения на этот счет, мисс Рутвен, — сухо сказал я.

— Твой приговор предрешен, — бесстрастно произнес Яблонский. — Для человека, которому осталось жить три недели, ты воспринимаешь вещи весьма хладнокровно… Не трогайте телефон, мисс.

— Вы же не будете стрелять в меня? — Она уже подошла к телефону. — Вы же не убийца?

— Я не буду стрелять в вас, — согласился он. — Да мне и не надо.

Он вдруг оказался рядом с ней, сделав всего три шага. Он мог двигаться быстро и тихо, как кот. Отняв у нее телефонную трубку, он усадил ее в кресло рядом со мной. Она попыталась вырвать руку, но Яблонский даже не заметил этого.

— Ты не хочешь впутывать закон, да? — задумчиво произнес я. — Это весьма странно, дружок.

— Считаешь, что я не в ладах с законом, но лишь слегка? — вкрадчиво произнес он. — И поэтому не стану в тебя стрелять?

— Вот именно.

— Я бы не ставил на это, — улыбнулся он. Но я поставил. Мои ноги были поджаты, а руки лежали на подлокотниках кресла. Спинка кресла упиралась в стену, и я прыгнул к нему, решив врезать ему под ложечку.