— Залезайте первой, леди, вперед на пассажирское сиденье. А ты, Толбот, поведешь машину.

Он захлопнул мою дверь, когда я сел за руль, и, усевшись на заднее сиденье, приставил ствол своего маузера к моему затылку:

— На шоссе поворачивай на юг.

Мне удалось нажать именно те кнопки, которые требовалось, проехать по пустынному двору мотеля и повернуть направо.

— Дом вашего папаши находится как раз у съезда с шоссе? – обратился Яблонский к девушке. — Я правильно его понял?

— Да.

— А можно ли проехать туда другой дорогой? Может быть, можно подъехать к дому с окраины или проехать к нему проселочной дорогой?

— Да. Можно сделать круг по городу и…

— Ладно, поедем кратчайшей дорогой, по шоссе. Будем действовать как и Талбот, когда он приехал в город. Очень разумно, ведь никому бы и в голову не пришло искать его ближе чем в восьмидесяти километрах от Марбл-Спрингз.

Мы проехали через город молча. На улицах никого не было, лишь несколько пешеходов встретилось нам. В городе оказалось всего два светофора, и оба раза я попадал на красный, и оба раза маузер упирался мне в затылок. Вскоре мы выехали из города. Проливной дождь яростно барабанил по капоту и крыше машины. Это напоминало езду под водопадом, а дворники не были рассчитаны на это. Мне пришлось снизить скорость до тридцати километров в час, но все равно я становился слепым всякий раз, когда встречные машины освещали рассеянным светом своих фар наше лобовое стекло. Эта слепота становилась полной из-за струй воды, которые мощным потоком били по лобовому стеклу и борту машины, когда встречные машины проносились мимо, поднимая волну, которой гордился бы и командир эсминца.

Мери Рутвен уперлась головой в лобовое стекло, пытаясь рассмотреть дорогу. Возможно, она хорошо знала ее, но сегодня ночью не узнавала. В неподходящий момент мимо нас пролетел направлявшийся на север грузовик, и она почти прозевала съезд с дороги.

— Вот он! — Она схватила меня за предплечье так сильно, что «форд» выскочил на обочину и остановился в метрах пятидесяти за съездом.

Слишком узкая дорога не позволяла развернуться, поэтому, я дал задний ход и полз до тех пор, пока ни удалось свернуть, и потом так же медленно, не испытывая ни малейшего желания увеличивать скорость, двинулся дальше. Несмотря на то, что машина буквально ползла, я только чудом не врезался в массивные белые металлические ворота, которые могли бы остановить и бульдозер. Ворота находились в конце своеобразного тоннеля с почти плоской крышей. Справа от ворот стоял белый домик сторожа с дубовой дверью и ситцевыми занавесками на окнах. Слева — стена из белого известняка. Сторожка и стена соединялись на высоте метра два с половиной слегка изогнутой крышей. Получалось весьма неплохо укрытие от непогоды размерами где-то метров шесть на шесть. Я не видел, из чего сделана крыша, да меня это и не интересовало. Я разглядывал человека, который вышел из домика сторожа еще до того, как я остановил машину.

Престарелые дамы с аристократическими манерами мечтают о таком шофере. Он был великолепен, он был безупречен, он был поэмой в темно-бордовых тонах. Даже его высокие ботинки для верховой езды казались темно-бордовыми. Бриджи, застегнутый на все пуговицы китель, перчатки, засунутые под эполет, даже кепи — все было того же оттенка. Он снял кепи.

Волосы его оказались не темно-бордовыми. Они были густыми, черными, блестящими и разделялись пробором справа. Смугловатое лицо и широко расставленные темные глаза, широкие плечи… — поэма. Такой же здоровый, как и я, но выглядел он намного лучше.

Мери Рутвен опустила стекло, и шофер наклонился, чтобы посмотреть на нее. Когда он разглядел, кто сидит в машине, его губы растянулись в широкой белозубой улыбке. И если облегчение и радость в его глазах были поддельными, то он был лучшим актером, которого я когда-либо встречал.

— Это действительно вы, мисс Мери. — Он обладал глубоким голосом и говорил, несомненно, как истинный англичанин. Когда у вас 285 миллионов долларов, то вам ничего не стоит нанять пастуха-англичанина, чтобы он приглядывал за вашим стадом импортных «роллс-ройсов». Шоферы-англичане великолепны. — Я счастлив, что вы вернулись, мэм. С вами все в порядке?

— Я тоже счастлива, что вернулась, Саймон. — Она положила свою руку на его и слегка пожала. — Со мной все в порядке. Как папа?

— Генерал очень волновался, мисс Мери, но теперь все будет хорошо. Мне сказали, чтобы я ждал вас. Сейчас я сообщу, что вы прибыли.

Он начал поворачиваться, а затем снова наклонился и уставился на заднее сиденье. Было видно, как он напрягся.

— Да, это — пистолет, — спокойно произнес Яблонский. — Просто держу его, сынок, — чертовски неудобно сидеть с пистолетом в кармане брюк. Ты сам-то этого не замечал?

Я посмотрел на шофера, и точно — правый карман его брюк слегка оттопыривался.

— Немного портит костюм, не так ли? — продолжил Яблонский. — И не вздумай воспользоваться своим пистолетом, момент упущен. Кроме того, ты можешь поранить Толбота. Это он сидит за рулем — живые пятнадцать тысяч, и я хочу доставить его в превосходном состоянии.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, сэр. — Лицо его потемнело, он с трудом сохранял вежливость. — Я позвоню в дом.

Он зашел в сторожку, снял телефонную трубку и после короткого разговора нажал на кнопку. Тяжелые ворота медленно и беззвучно раскрылись.

— Осталось только встретить ров и опускную решетку, — пробормотал Яблонский, когда мы медленно двинулись вперед. — Старый генерал хорошо приглядывает за своими миллионами. Окна с электрической сигнализацией, патрули, собаки… Всего хватает, а, леди?

Она промолчала. Мы проезжали мимо большого гаража на четыре машины, построенного в виде навеса без дверей, и я увидел, что не ошибался насчет автомобилей — в гараже стояло два «роллс-ройса»: один песочного цвета, а другой цвета вороненой стали. Кроме них в гараже стоял еще «кадиллак», наверное, для поездок по магазинам.