Минуты через три работа закончилась. Кто-то заровнял граблями землю. Я решил, что они выкопали яму на недавно перекопанной грядке и хотели скрыть следы своей работы. Потом они вошли в сарай, находящийся в нескольких метрах от ямы, и оставили там лопаты и грабли. Тихо разговаривая, вышли. Впереди с фонариком в руке шел Ройал. Они прошли через калитку совсем близко от меня, я к тому времени отодвинулся глубже в чащу и встал за ствол дуба. Они направились по дорожке, к дому, и я слышал их тихие голоса, хотя не разбирал слов. Потом их голоса стали еще тише и, наконец, совсем смолкли. Луч света осветил террасу, дверь в дом открылась-захлопнулась, звук задвигаемого запора и воцарилась тишина.

Я не двигался. Дыхание было ровным и легким. Дождь пошел с удвоенной силой. Листва дуба укрывала меня от дождя с таким же успехом, как зонтик из марли. Но я не двигался. Ботинки уже были полны воды, но я не двигался. Я стоял на месте, представляя собой статую, вырубленную из куска льда, а вернее — из материала, который был гораздо холоднее льда. Руки онемели, ноги замерзли, и безудержная дрожь колотила все тело. Я дрожал, как в лихорадке, и отдал бы все на свете, только бы подвигаться и хоть немного согреться. Но я не двигался. Двигались только мои глаза.

Теперь слух был бессилен помочь. Ветер, усиливаясь, свистел в ушах, вершины деревьев под его порывами раскачивались и шелестели, дождь стучал по листьям и земле. Даже если бы кто-то, ничего не опасаясь, беззаботно прошел в трех метрах от меня, шагов я не услышал бы. Так я простоял минут сорок пять. Мое зрение полностью адаптировалось к темноте, и внезапно в десяти метрах от себя я уловил какое-то движение.

Я уловил это движение, хотя его никоим образом нельзя было назвать неосторожным. Вероятно, внезапный яростный порыв ветра и дождя привел к тому, что терпение у этой тени, появившейся из-под укрытия ближайшего дерева, кончилось, и она бесшумно двинулась к дому. Если бы я не наблюдал, не вглядывался в темноту воспаленными от напряжения глазами, я бы ничего не заметил, потому что, конечно, ничего бы не услышал. Но я не пропустил ее, эту тень, движущуюся бесшумно, как и положено тени. Крадущийся в темноте человек был смертельно опасен. Это был Ройал. Слова, которые он произнес, чтобы успокоить Ларри, были блефом, рассчитанным на то, что их услышит кто-то притаившийся. Ройал тоже, конечно, слышал шум и насторожился. Но он, видимо, все же сомневался, что в сад проник посторонний. Если бы Ройал был уверен в этом, он оставался бы в засаде всю ночь, ожидая момента, чтобы нанести удар, смертельный удар . Я подумал, что произошло бы, если я вместо того, чтобы оставаться под укрытием деревьев, вышел бы после того, как эта троица удалилась, взял бы лопату и начал раскопки. И меня затрясло еще сильнее. Я словно бы видел себя со стороны, видел, как я наклонился над ямой, видел, как ко мне подкрался Ройал, и видел пулю, всего одну медно-никелевую маленькую пулю, выпущенную из револьвера 22-го калибра и вонзившуюся мне в затылок

И все же я знал, что должен войти в сарай, взять лопату и расследовать, что произошло. Сейчас для этого было самое подходящее время. Потоки дождя, темная, как могила, ночь. Ройал едва ли явится в сад снова, хотя я не мог побиться об заклад, что этот человек с проницательным дьявольским умом не придет сюда вторично. Но даже если это произойдет, то ему потребуется минут десять, чтобы, после яркого света в доме, его глаза адаптировались к темноте, и он смог двигаться. Было очевидно, что фонарем он не воспользуется — если Ройал считает, что в огород проник посторонний, который видел, как они что-то закапывали, но стоял, притаившись, то расценит этого постороннего как человека осторожного и опасного, и не воспользуется фонарем хотя бы по той причине, что сам может стать мишенью и получить пулю. Ведь Ройал не знает, что я безоружен.

Десяти минут мне вполне хватит на то, чтобы все разведать. Поскольку закапывать на огороде что-либо надолго нелепо, значит зарыли не глубоко. Тем более, что ни Ларри, ни дворецкий не похожи на людей, которым доставляет удовольствие орудовать лопатой, и, следовательно, яма, которую они вырыли, ни на один сантиметр не будет глубже, чем этого требует необходимость. Нашел в сарае лопату, а потом место в огороде, где копали яму. Я оказался прав. С той минуты, как я вошел через калитку в огород, до той минуты, когда, отбросив сантиметров десять земли, обнаружил ящик из сосновых досок, прошло не более пяти минут. Дождь, барабанящий по моей согнутой спине и по крышке ящика, был таким сильным, что через минуту на крышке не осталось никаких следов земли. — Ящик лежал под небольшим углом, и грязная вода стекала с него. Я включил фонарик, прикрывая его рукой, и осветил крышку. — Ни пометок, ничего, что указывало бы на содержимое. На концах ящика — веревочные ручки. Спрятав фонарик в карман, я ухватился за одну из ручек и попытался приподнять ящик. Он был длиной около двух метров и такой тяжелый, словно набит кирпичами. И все же я мог бы сдвинуть ящик с места, но земля вокруг настолько пропиталась водой, что ноги мои скользили и погружались в жидкую и мягкую массу.

Я снова включил фонарик, и внимательнее осмотрел крышку. — Единственное, что мешало открыть крышку ящика, пара гвоздей с каждой ее стороны. Спрятав фонарик, я сунул лезвие лопаты под крышку. Гвозди жалобно заскрипели, словно протестуя. Оторвав один конец крышки, я приподнял ее и посветил внутрь.

Даже мертвый Яблонский улыбался. Лицо было спокойным и умиротворенным, и только между глаз фонарик мой позволил заметить крошечную дырочку. Такое отверстие оставляет пуля в медно-никелевой оболочке. Пуля из автоматического пистолета 22-го калибра.

Дважды этой ночью я вспоминал Яблонского, завидуя тому, что он спит в теплой постели, в то время когда я мокну под проливным дождем. Он действительно спал! Спал уже несколько часов — тело было холодное, как мрамор. Я не стал проверять его карманы, Ройал и Вайленд наверняка сделали это до меня. Кроме того, я знал, что Яблонский не носил при себе ничего, что могло бы изобличить его и указать на истинную причину проникновения в дом генерала, ничего, что могло бы рассказать о моих планах. Смахнув с мертвого лица дождевые капли, я опустил крышку ящика, и забил гвозди черенком лопаты. Потом забросал могилу землей и разровнял землю граблями. Ройалу крупно повезло, что он не встретился со мной в эту минуту, ему и пистолет бы не помог.

Поставив лопату и грабли в сарай, я направился к белому домику сторожа.

Со стороны сада дверь и два окна. Дверь и окна заперты, этого и следовало ожидать. Сам о себе не позаботишься, никто не позаботится. Свет у черного входа не горел. Рядом гараж. Он был открыт. Только сумасшедшему могла прийти в голову мысль угнать «роллс-ройс» — через снабженные электроприводом ворота выезд машин абсолютно исключался. Гараж отлично экипирован и соответствовал стоящим в нем машинам — весь инструмент и оборудование были первоклассными, просто мечта автомобилиста, верного девизу «Сделай все сам».