— Ничего, терпеть можно, — соврал я. На самом же деле у меня было такое ощущение, что в ране трудится пара лилипутов, работающих по сдельному тарифу, и распиливающих пополам мое плечо с таким усердием, словно от этого зависела их жизнь. Рот тоже отчаянно болел, а у сломанного зуба обнажился нерв, который давал дикие вспышки боли, каждую секунду словно иглами пронизывающие лицо и голову. В нормальных условиях комбинация этих болей заставила бы меня лезть на стену, но сегодняшний день никак нельзя было назвать нормальным. — Сейчас я надену свой сухой пиджак и этого видно не будет.

— Так долго продолжаться не может, вы не выдержите, — настаивал Кеннеди. — Вы теряете кровь и…

— Это не главное. Скажите, заметно, что меня ударили по зубам? – перебил его я.

Кеннеди подошел к раковине, намочил носовой платок, стер с моего лица кровь, посмотрел и задумчиво ответил:

— Мне кажется, нет. Завтра ваша верхняя губа распухнет вдвое, но пока она в норме. — И, попытавшись пошутить, добавил. — Пока рана в плече не заставит вас смеяться во весь рот, никто не увидит, что у вас сломан зуб.

— Отлично. Именно это я и хотел знать. Я же должен выглядеть, как ни в чем не бывало.

Кеннеди, начав надевать зюйдвестку, увидел у меня пистолет:

— Это же кольт Ларри.

Я подтверждающе кивнул.

— Он стрелял в вас из этого кольта?

Я снова кивнул.

— А Ларри?

— Там, куда он отправился, героин ему больше не потребуется, – морщась от непереносимой боли, я с трудом натянул пиджак, испытывая чувство благодарности к самому себе за то, что снял его перед тем, как ушел. — Я сломал ему шею.

Кеннеди долго и внимательно смотрел на меня.

— Не слишком ли жестоко, Толбот?

— Жестоко!? Посмотрел бы я, как бы вы действовали. — Ларри поставил Мэри на колени на «обезьяньей тропе» и предложил ей спуститься с высоты в тридцать метров, не пользуясь лестницей.

Кеннеди замер и последняя пуговица зюйдвестки так и осталась незастегнутой. Он двумя быстрыми шагами пересек комнату и схватил меня за плечи, но, услышав вырвавшийся у меня стон, тут же отпустил.

— Извините, Толбот. Я веду себя, как последний идиот, — лицо его уже не казалось таким смуглым, как обычно, глаза вспыхнули, губы дергались. — Как… с ней все в порядке?

— Да, с ней все в порядке, — устало сказал я. — Идите и убедитесь в этом своими глазами. Действительно, вам пора уходить, Кеннеди. Они могут явиться с минуты на минуту.

— Хорошо, — пробормотал он. — Генерал сказал, что у меня есть полчаса… да, эти полчаса уже подходят к концу. Вы… вы уверены, что с ней все в порядке?

— Конечно, уверен, — раздраженно ответил я, и тут же пожалел о своем тоне. Зря я так с хорошим человеком. И, исправляя свою ошибку, улыбнулся ему. — Никогда в жизни я еще не встречал шофера, который бы так тревожился за свою хозяйку.

— Ладно, ухожу. — У него пропало настроение шутить и улыбаться. Он взял свою кожаную записную книжку, лежащую рядом с моими бумагами на столе, и сунул ее во внутренний карман. — Чуть было не забыл о ней. Будьте добры, отоприте дверь и посмотрите, свободен ли путь.

Я открыл дверь, увидел, что в коридоре никого нет и кивнул ему. Он схватил за руки Ройала, перетащил его через порог и бесцеремонно бросил в коридоре рядом с опрокинутым стулом. Ройал зашевелился и застонал. В любую секунду он мог очнуться. Пару секунд Кеннеди смотрел на меня, подыскивая слова, затем легонько похлопал меня по здоровому плечу.

— Желаю удачи, Толбот, — пробормотал он. — Господи, как бы я хотел быть рядом с вами.

— Да, это было бы неплохо, — растроганно сказал я. — Но переживать особо не стоит, осталась сущая ерунда. — Сам я отнюдь так не думал и Кеннеди это знал. Но, что поделаешь — традиция.

Я зашел в кабинет, закрыл дверь и услышал как Кеннеди, повернув ключ, оставил его в замке Я прислушался, но не услышал его шагов: для такого крупного мужчины он был столь же бесшумен, сколь и быстр.

Теперь, когда я остался один и заняться мне было по сути нечем, боли начали мучить меня с удвоенной силой. Попеременными приступами накатывали боль и тошнота. Они накатывали как волны, словно приливы и отливы. Я чувствовал то возвращение, то потерю сознания. Господи, как хорошо было бы бросить все и забыться, но я не имел на это права. Я готов был отдать многое за один обезболивающий укол, который помог бы продержаться следующий час. Я даже обрадовался, когда менее чем через две минуты после ухода Кеннеди услышал приближающиеся к двери шаги. — Да, мы точно рассчитали время. Затем чей-то возглас, потом шаги прешли в в бег.

Я включил настольную лампу, выключил верхний свет, подошел к столу, сел на стул и взял карандаш. Установил настольную лампу так, чтобы свет падал на мою писанину, оставляя лицо в глубокой тени. Возможно, мой рот пока не распух, как сказал Кеннеди, но я не хотел рисковать.

В замке заскрежетал ключ, дверь распахнувшись от удара ноги, с грохотом врезалась в переборку. И в комнату, размахивая пистолетом, ворвался бандит, того же типа,что и Кибатти, но раньше я его не видел. Видимо насмотрелся голливудских фильмов — там так открывают двери в подобных ситуациях. Если при этом повреждалась дверь, или облицовка стены, то какая ерунда. — Оплачивать ремонт будет владелец помещения, такая уж у него судьба.