Как я и ожидал, неимоверное количество разноцветных перепутанных проводов, свисающих из электрораспределительного щита, а также скорость и оперативность, с которой я подсоединил их, ориентируясь на сделанные мной записи, произвели на них неизгладимое впечатление. К счастью, электрораспределительный щит был установлен на уровне моей талии: моя левая рука почти совсем вышла из строя и действовала только от кисти до локтя, но не выше… Я подключил последний провод, закрыл электрораспределительный щит и стал проверять электропроводку. Если Вайленд наблюдал за мной с нетерпением, то на физиономии Ройала вообще отсутствовало выражение. — Сфинкс да и только. Нетерпение Вайленда меня совершенно не трогало. Спешка нужна только при ловле блох. Я тоже отправлялся в батискафе и не хотел рисковать. Проверить все действительно нужно было тщательно. Запустив двигатели, я повернулся к Вайленду и показал на пару светящихся циферблатов:

— Моторы. Здесь их шум совсем не слышен, но они работают так, как положено. Вы готовы?

— Да, — он облизнул губы. — Готов, если готовы вы.

Я кивнул, повернул регулирующий клапан, чтобы заполнить соответствующую балластную цистерну водой. Батискаф приобрел отрицательную плавучесть и начал плавно погружаться. Глубиномер говорил об этом однозначно.

— Батискаф оторвался от шлюза, — сказал я Вайленду и, включив прожектор, направил свет вертикально вниз — через плексигласовый иллюминатор под нашими ногами было видно песчаное дно. Вот оно уже в трех метрах от нас. Я прекратил заполнение балластной цистерны.

— Говорите, какое направление надо взять. Скорее, у меня нет желания утонуть в этом иле.

Вайленд глянул в бумагу, которую вытащил из кармана:

— Курс 222 градуса, практически юго-запад.

— Это правильное направление?

— Что вы имеете в виду под словом «правильное»? — сердито спросил Вайленд. Что это он такой раздраженный, может него клаустрофобия, и он боится замкнутого пространства?

— Этот курс учитывает влияние на компас этой металлической махины? — нетерпеливо спросил я.

— Да. Брайсон сказал, что поправка на буровую сделана.

— Брайсон, это ваш погибший друг-инженер?

Вайленд промолчал.

Я «выжал сцепление», подправил курс и мы отправились в «слепой полет».

Брайсон, погибший от кессонной болезни, где он теперь? Скорее всего на дне в гробу залитом для гарантии цементом. Свидетели, даже мертвые им не нужны.

— От шлюза до самолета, если по горизонтали, пятьсот двадцать метров, — прервал мои размышления голос Вайленда. Это было первое упоминание о самолете. — Глубина там сто пятьдесят. По крайней мере, так сказал Брайсон.

— Где начало впадины?

— Приблизительно в метрах трехстах отсюда. Потом дно понижается под углом около тридцати градусов.

Я молча кивнул. Я часто слышал, что человек не может одновременно ощущать два источника сильной боли в своем теле, это неверно! Еще как может! Рука, плечо, спина превратились в сплошное море боли, и через эту боль летели остроконечные стрелы боли из верхней челюсти. У меня отсутствовало желание говорить, отсутствовало вообще желание жить… Я попытался забыть о боли и сконцентрировать мысли на работе, которой были заняты мои руки.

Канат, соединяющий нас с опорой, был намотан на барабан с электродвигателем. Двигатель включался лишь для наматывания каната на барабан при возвращении обратно. Сейчас же он разматывался, и число его оборотов, с учетом постепенного уменьшения диаметра намотанного каната, преобразовывалось в число пройденных батискафом метров и его скорость. Эти данные показывали приборы на пульте управления. Расчетная максимальная скорость батискафа составляла четыре километра в час, но сопротивление движению, возникающее при разматывании каната, снижала скорость вдвое, хотя и эта скорость была вполне достаточной, так как идти батискафу предстояло недалеко.

Вайленд, казалось, был весьма доволен тем, что доверил мне управлять батискафом. Большую часть времени он проводил у бокового иллюминатора, предаваясь дурным предчувствиям. Единственный рабочий глаз Ройала, холодный и немигающий, был неотрывно прикован к моему лицу: он следил за малейшим моим движением, за тем, как я управляю батискафом. Но, скорее всего, он делал это по привычке, так как абсолютно ничего не понимал ни принципах работы батискафа, ни в том как им управлять. Вскоре у меня появилась возможность убедиться в этом: я настроил систему регенерации воздуха на минимум и это мое действие не вызвало у него никакой реакции.

Мы медленно проплывали над дном моря. До него было около четырех метров. — Подводные скалы и коралловые рифы, колонии губок. Свет двух прожекторов и свет ламп кабины батискафа, льющийся через иллюминаторы, достаточно хорошо освещали дно. Лениво проплыли два морских окуня, не обращая на нас никакого внимания, направляясь по своим делам. Гибкая, как змея, барракуда, извиваясь узким серебристым телом, подплыла к нам, ткнулась зубастой головой в иллюминатор и, словно не веря своим глазам, целую минуту заглядывала внутрь. Косяк рыб, похожих на скумбрию, какое-то время плыл рядом с батискафом, и вдруг мгновенно исчез, словно его снесло сильным порывом ветра. Его спугнула акула с носом в форме бутылки, величественно проплывшая мимо.