Шрифт:
– Я ей, что, тоже нравлюсь?
– Лариска влюбилась в тебя самой первой. Она у нас что-то вроде законодательницы мод!
– улыбнулась я.
– И она, значит, вообразила, будто бы между нами тут что-то есть, и заревновала. Ну и больная! Вот, Лена, не прав ли я был, когда говорил, что у твоих одноклассниц явная нехватка мозгов?
– Прав, - кивнула я механически.
В голове вертелось одно-единственное слово.
"Вообразила"!
Лариска "вообразила, будто бы между нами что-то есть".
Стало быть, и я - "вообразила"!
Глава 6. Очень важная ночь.
Минула ещё пара дней, и все олимпиадные испытания кончились, а экскурсии остались позади. Пришло время ехать обратно.
Дорога домой, хотя и была организована так же, как и дорога из дома - плацкартный вагон, моя нижняя полка, ставшие уже родными ребята и математик, - показалась мне унылой. Никаких смешных людей на боковушке больше не было. Мы уже не решали задач и даже почти не общались. Четыре дня в Пятигорске оказались такими насыщенными, что, похоже, ни у кого уже не осталось ни сил, ни желания на что-либо, кроме сна. В общем, путешествие для всех нас протекало в полудрёме, изредка прерываемой ради еды... и общения с пограничниками.
Нет, я ничего не перепутала. Мы ехали из России в Россию, но при этом нам пришлось общаться с пограничниками. Почему-то вышло так, что обратный поезд шёл другим, более длинным, чем первый, маршрутом и по пути заходил на территорию Украины. Паспорта нам пришлось предъявлять четыре раза: при выезде из России, при въезде на Украину, при выезде с Украины и при въезде в Россию. Кроме этого, надо было заполнять какие-то карточки. Ну и морока же это, я вам скажу! Служители закона "братской республики" ходили туда-сюда по вагону, придирчиво разглядывая багаж и заставляя всех волноваться. Какие-то бабки болтали, что с поезда могут ссадить, если что-нибудь не понравится. Потом прошёл слух, что в соседнем вагоне украинцы арестовали подушку за то, что она была из пера непривитых куриц. Но самым гадким было то, что в пограничных городах нельзя было выходить погулять. Даже окна, и те не открывались. Учитывая, что пограничными были все крупные станции, которые мы проезжали, выйти подышать за весь день так и не удалось. В итоге внутри вагона стояла ужасная духота.
Когда стемнело, настроение у меня совсем испортилось. В очередной раз я чувствовала себя полной неудачницей. Поездка закончилась, приходится возвращаться в ненавистную школу к одноклассницам, которые, похоже, мечтают сжить меня со свету... Олимпиаду я написала плохо, Костю завоевать не смогла... И зачем, спрашивается, ездила? Раздразнила себя, размечталась... А раз - и конец! Теперь тащиться обратно в этой душегубке... И как только Игорь Аркадьевич с Лёвой умудряются спать в такой духоте? А Соболевский пьёт чай уже в пятый раз. И как в него лезет? Мне вот, если весь день лежу, да ещё и свежего воздуха не хватает, кусок поперёк горла становится.
Поезд, между тем, остановился.
– Прогуляемся?
– неожиданно предложил Костя.
– Ну, если есть время...
– смущённо пробормотала я, вглядываясь в темноту за окном. Вроде, на полустанок с двухминутной стоянкой не похоже.
Соболевский взглянул на часы, потом на расписание, висевшее на двери купе проводников (наши места были в самом начале вагона) и сказал:
– Это Белгород! Стоим пятьдесят минут! За это время можно полгорода обойти!
Мы быстро накинули куртки - прямо поверх того, в чём были, - и вышли из вагона. В последний момент я решила захватить сумочку, где лежали паспорт и кошелёк.
Ходить по городу, конечно же, никто не собирался. Мы не торопясь осмотрели расположенные вдоль путей ларьки, купили мороженое. Потом зашли в здание вокзала. Побродили там, поглядели по сторонам, от нечего делать перелистали какое-то чтиво в мягкой обложке, выложенное на лотке "товары в дорогу". Минут через двадцать меня почему-то охватило беспокойство:
– Может, вернёмся? А то как бы от поезда не отстать...
– У нас же ещё полчаса!
– удивился ещё не нагулявшийся Костя.
В конце концов, решили ради моего успокоения выйти из вокзала и прогуливаться по перрону так, чтобы не терять наш вагон из виду. Вышли на улицу... и обомлели!
Пути, на которых только что стоял наш поезд, были пусты.
– Где он?!
– простонала я, в ужасе хватая Костю за руку и чувствуя, что вот-вот расплачусь.
– Не может быть!
– воскликнул парень.
– Он не ушёл! Его, наверное, отогнали на другие пути! Сейчас всё узнаем!
Завидев неподалёку толстую тётеньку в униформе служащей вокзала, мы помчались к ней.
– Не подскажете, а где двадцать седьмой?
– Так ушёл давно!
– К-как уш-шёл?
– срывающимся голосом переспросил Соболевский.
– Да как-как, ушёл, да и всё! Объявляли же!
– Тётенька осмотрела наши прикиды.
– А вы, что, отстали?
– Он же должен был пятьдесят минут стоять по расписанию!
– не унимался Костя, как будто его возмущение могло вернуть поезд.
– Каких ещё пятьдесят минут? Двадцать седьмой всегда девять стоит!
– Но в расписании было написано: "Белгород - стоянка пятьдесят минут"!
– Какой ещё Белгород!? Белгород вы проехали! Это Курск!
Вздохи отчаяния вырвались из наших уст. Курск! Теперь всё было ясно. Проведя весь день в полудрёме, мы не следили за дорогой и не знали, что пятидесятиминутная остановка уже была. Курск и Белгород идут в расписании один за другим, так что ошибиться, глядя расписание, несложно...