– Это безумие, – бормочу я, убирая волосы с ее лица, и опираюсь на локоть.

– Теперь я это знаю, но когда растешь с таким мышлением, это буквально отнимает у женщины всю власть и заменяет ее стыдом, так что, когда я начала этим заниматься, я не пыталась получить удовольствие или найти то, что мне нравится. И через некоторое время я просто перестала думать о сексе вообще.

Наши взгляды встречаются. Момент становится тяжелым, и я не могу понять, то ли мне жаль ее, то ли я зол на придурков, которые сделали это с ней… То ли полон решимости дать ей столько оргазмов, сколько это физически возможно, чтобы компенсировать то, что было у нее украдено.

– Так… как, черт возьми, ты оказалась совладельцем секс-клуба?

Она улыбается.

– Благодаря твоему отцу.

Мое лицо превращается в гримасу, и я издаю стон.

– Ты спросил.

И тут до меня доходит. Кровь тотчас отливает от моего лица, глаза лезут на лоб, и я в ужасе смотрю на нее.

– О боже, Мэгги… пожалуйста, скажи мне, что вы с ним не…

– Нет! – взвизгивает она. – Боже мой, нет. Я не это имела в виду.

– Тогда что ты имела в виду?

Усмехнувшись, она продолжает.

– Именно твой отец нашел мне работу в компании, в которой мы тогда работали. И когда та обанкротилась, я собиралась вернуться к планированию мероприятий, но он упросил меня вместе с ним основать клуб. Я не раз пыталась отказаться от этой работы. Извращения и секс – это не мое, и я пыталась сказать ему это, но он – на то он и твой отец – не желал слышать никаких «нет». Он заставил меня поверить, что я стою большего, чем просто наемный работник, что я должна быть владельцем. Честно говоря, никто никогда не говорил мне этого раньше.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, и в моем сознании зарождается неприятное чувство вины. Помню, как мой отец основал компанию. Я тогда учился в старшей школе. И я помню, как думал, какой он крутой.

Пока это не стало чем-то большим, чем приложение, и я узнал, что мой отец извращенец, урод и мерзавец – как выражается моя мать.

Ирония не ускользает от меня. Мэгги воспитывалась в культуре чистоты и целомудрия, а я почти в противоположной, и все же мы оказались в похожих ситуациях. Вся ложь, которой ее кормили… Моя мать кормила меня тем же.

– Тебе никогда не было стыдно? – спрашиваю я. – Владеть секс-клубом?

Ее рука лежит на моей груди, и она вздыхает.

– Нет. Мне казалось, что я возвращаю что-то, что у меня украли. И я не собиралась позволять кому-то снова стыдить меня.

Например, как я стыдил его.

Я не реагирую и лежу, уставившись в потолок. И вскоре она улавливает ход моих мыслей.

– О чем ты думаешь?

– Люди судят о том, чего не понимают, – отвечаю я. – И это не оправдание. Это просто факт.

Она кивает, затем протягивает руку и приближает мое лицо к себе.

– Теперь ты понимаешь?

Я смотрю в ее голубые глаза и понимаю: то, что началось как вызов между нами, переросло в нечто большее. Это не просто лучший секс в моей жизни, но и самая глубокая связь, какую я когда-либо чувствовал. Но понимаю ли я на самом деле? Нет. Мне все еще очень многое непонятно.

– Я иду к цели.

Она с легкой улыбкой наклоняется вперед и прижимается своими губами к моим.

– Я тоже, – отвечает она и снова кладет голову мне на грудь.

– Ты ведь не спала с ним, правда? – кричит моя мать с переднего сиденья машины.

– Нет! – огрызаюсь я в ответ и тут же съеживаюсь, поймав в зеркале заднего вида на своем лице ее суровый взгляд. – Мы просто друзья. Я потеряла счет времени!

Что беспардонная ложь.

Я знаю, что увидела моя мать, когда после футбольного матча застала меня в тот момент, когда я вылезала с пассажирского сиденья машины квотербека, где его рука была под моей юбкой, ощупывая меня через трусы. Он умолял меня потрогать его, но я была слишком застенчива, чтобы решиться на нечто большее, нежели просто потереть твердую выпуклость через его футбольные штаны.

Он на два класса старше меня и, несомненно, самый красивый мальчик, какого я когда-либо знала. Хотелось бы, чтобы мы были не просто друзьями, но после сегодняшнего вечера, когда моя мать искала меня и кричала на всю парковку, потому что я не вернулась домой вовремя, я почти уверена, что он больше никогда мне не позвонит.

Я все еще чувствую его запретное прикосновение между ног и задыхаюсь от стыда, когда она останавливается на обочине дороги. Она явно раздражена и растеряна, разрываясь между гневом и страхом. Включив свет на потолке машины, она хватает с пассажирского сиденья лист бумаги и поворачивается, чтобы показать его мне.