Артур сжал рукоять меча. Гнев поднимался волной, грозя захлестнуть разум.

— Ты не понимаешь. Это реально. Всё реально. Корпорация, контракт, существа из теней…

— Реально? Как реально то, что ты сейчас разговариваешь с зеркалом?

Осознание ударило как ледяной душ. Артур моргнул, и отражение изменилось. Теперь в зеркале стоял только он сам — усталый мужчина средних лет с безумным блеском в глазах.

Но голос Уильяма продолжал звучать.

— Видишь? Даже сейчас ты не можешь отличить реальность от галлюцинаций. Мама говорила, что ты принимаешь какие-то экспериментальные препараты. Что они вызывают видения.

— Это не препараты. Это…

— Магия? Древнее наследие? Пробуждение крови? — насмешка в голосе сына резала как бритва. — Знаешь, что я думаю? Ты просто трус, пап. Трус, который не может принять реальность. Который придумал себе сказку о героическом возвращении, вместо того чтобы признать — ты проиграл. Жизни. Боли. Себе самому.

Артур отшатнулся от зеркала. Где-то в глубине дома снова раздался крик — уже ближе, отчётливее. Но теперь он не был уверен, реален ли этот крик. Реален ли дом. Реален ли он сам.

— Я должен спасти этого человека, — прошептал он, скорее убеждая себя. — Дэниела Моргана. Он в опасности.

— Единственный, кто в опасности — это ты сам. И те, кто ещё верит в тебя. Хотя таких почти не осталось.

Зеркало треснуло. Тонкая линия пробежала от верхнего края до нижнего, расколов отражение пополам. И в этом расколе Артур увидел другую сцену.

Комната в студенческом общежитии Кембриджа. Уильям сидит на кровати, держа в руках старую фотографию. Семейный снимок десятилетней давности — Артур, Маргарет и маленький Уилл на пляже в Брайтоне. Все улыбаются, загорелые, счастливые.

По щекам сына текут слёзы.

— Уильям… — Артур протянул руку к зеркалу.

Но видение исчезло. Осталось только разбитое стекло и собственное искажённое отражение.

— Прощай, пап, — голос сына затихал, удаляясь. — Надеюсь, твои фантазии принесут тебе больше счастья, чем реальная семья.

Тишина обрушилась как лавина. Артур стоял перед разбитым зеркалом, чувствуя, как что-то ломается внутри. Не кости, не плоть — что-то более фундаментальное. Вера в себя. Уверенность в правильности выбора.

А что, если Уильям прав? Что, если это всё — бред умирающего мозга? Последняя фантазия разума, не способного принять правду?

Меч в руке стал тяжелее. Серебряное сияние потускнело, словно питаясь его сомнениями. Артур посмотрел на свои руки — живые, человеческие руки. Или ему только кажется? Может, он всё ещё сидит в кресле у камина, сжимая деревянными культями бутылку виски?

Крик раздался совсем близко. За дверью в конце коридора. Но теперь в нём слышались знакомые нотки. Голос Джонатана Крамера.

— Арти! Помоги мне! Они жгут меня заживо!

Невозможно. Крамер мёртв. Сгорел четыре года назад. Артур сам видел его обугленный труп.

— Это ловушка, — прошептал он. — Иллюзия. Попытка сломить волю.

Но что, если нет? Что, если каким-то чудом Крамер выжил? Что, если всё это время друг был заперт в этом проклятом доме?

Артур двинулся к двери. Каждый шаг давался с трудом, словно воздух сгустился до консистенции патоки. Сомнения множились, размножались, как раковые клетки.

Фантазёр. Псих. Неудачник.

Слова сына эхом отдавались в голове. Но под ними, глубже, звучал другой голос. Спокойный, уверенный. Голос человека, которым он был когда-то. Детектива-инспектора Скотланд-Ярда. Человека, спасшего семнадцать жизней.

Даже если это безумие, я должен довести дело до конца. Даже если это иллюзия, где-то есть реальный человек в реальной опасности.

Он толкнул дверь.

Комната за ней была точной копией его кабинета на Бейкер-стрит. Те же книжные полки, тот же камин, тот же персидский ковёр. Только всё покрыто толстым слоем пыли и паутины, словно прошло не четыре года, а четыре десятилетия.

В кресле у камина сидела фигура.

Повязки покрывали всё тело, от макушки до пят. Сквозь прорези виднелась обожжённая плоть, сочащаяся сукровицей. Запах — сладковатый, тошнотворный — наполнял комнату.

— Артур, — фигура повернула голову. Голос Крамера, но искажённый, словно проходящий через расплавленное горло. — Наконец-то. Я ждал так долго.

— Джонатан? Это правда ты?

— Кто же ещё? — существо попыталось улыбнуться, но повязки на лице только съёжились. — Твой старый друг. Твоя жертва. Твоя вина.