«Ты здесь ненадолго» – и образ майора Линника…

– Туманова, к тебе пришли, – медсестра отвела ее в комнату для посещений больных.

Верослава была неприятно удивлена, увидев там полковника Гончарука.

– Конечно, это не то место, где ты должна сейчас находиться, но, в принципе, тоже подходит, – начал свою речь Богдан Данилович, – мой племянник все-таки решил ослушаться моего приказа и поступить по-своему, оправдывая это офицерской честью и законами справедливости. Ну, что ж, моих планов это все равно не нарушает.

– Так майор Линник – Ваш племянник? Понятно. А ваши мелочные планы – отомстить мне?

– Ну почему же отомстить? Я всегда добиваюсь того, чего хочу. А на донный момент я хочу тебя. И я этого добьюсь.

– Каким же образом, позвольте полюбопытствовать? И в чем интерес близких отношений с женщиной, которой Вы неприятны и которая Вас не уважает?

– А это тебя не касается. Будем считать, что это – моя прихоть. Ты сама подумай и реши, что для тебя важнее. Первый вариант: ты – моя любовница. У тебя своя квартира в Киеве, тебя никто не беспокоит по делу Шуфрича. Работаешь, кем хочешь. Занимаешься, чем хочешь. Второй вариант: ты сгниваешь в этой психушке в состоянии овоща, обколотая аминазином и галоперидолом. Выбор за тобой, – усмехнулся Гончарук.

«Ты здесь ненадолго» – Верослава вспомнила слова из неявленного мира.

– Пожалуй, выберу второе, – ответила она.

– Очень жаль, – произнес полковник, – но, выбор сделан.

– Мне поменяли лекарства? – спросила Верослава медсестру, увидев совершенно другие таблетки на раздаче.

– Да, так назначил врач.

Женщина, как обычно, спрятала таблетки за щекой, сделав вид, что выпила.

Через неделю.

– Туманова, тебе таблетки заменили на уколы, – сказала медсестра, заходя в палату.

– Зачем? – перепугалась Верослава, – я же хорошо себя чувствую.

– Это ты у врача спроси. Назначили – я делаю.

– Я отказываюсь, – попыталась сопротивляться женщина.

Медсестре на помощь пришлось вызвать двух санитаров.

Так продолжалось неделю. Поначалу Верослава еще сопротивлялась, но потом стала «понимать», что ее попытки не допустить проникновение лекарств в свой организм ни к чему не приведут – только к дополнительным синякам, которых и так было много от уколов.

«Ну, зачем она вообще живет? Для чего? Для кого?» – такие мысли постоянно проносились в голове Верославы. «Никому она не нужна. Нет ни одного человека, кто бы искренне ей посочувствовал. Ну, если только Настька – она хорошая. А где тот, к кому можно было бы прижаться и поведать все свои мысли, все свои переживания, свою боль? Кто мог бы понять? Нет такого. Да и будет ли?» – Верослава уже ни на что не надеялась. Надежда вместе с рассудком постепенно таяла и мысль о мерзких притязаниях Гончарука уже не казалась ей абсолютно невозможной.

«Да какая разница? Что толку в ее принципах? Кому они нужны? Уже ни веры, ни надежды, ни любви – ничего нет. Одна пустота и боль – физическая и душевная. И уже не скажешь, какая из них нестерпимее».

– Туманова, к тебе пришли, – санитарка вошла в палату, взяла ее за руку и отвела в комнату, где уже ждал Гончарук.

– Ну, и как ты здесь? – поинтересовался он, когда дверь за санитаркой закрылась.

Верослава посмотрела на него и опустила глаза, ничего не ответив. Такой полковник ее еще не видел.

– Девочка моя, – видя, что она совершенно не сопротивляется, Гончарук приобнял Верославу, – я ведь не желаю тебе зла.

Женщина посмотрела обреченно. На сопротивление уже не осталось ни сил, ни желания.

– Все будет хорошо, – полковник решился ее поцеловать – Верослава не пыталась отстраниться.

– Какая ты красивая, – он начал расстегивать ее халат. «Неужели он все-таки добился своего?».

Но планам Богдана Даниловича не суждено было осуществиться: у Верославы начались судороги, и она упала на пол. Гончарук сразу же вызвал медсестру, которая сделала пациентке укол. Верославу отнесли в палату.

– Посещения Тумановой запрещены, – строго ответили Анастасии Золотаревой в клинике.

– Как запрещены? Кем запрещены? Я ее подруга, Анастасия Золотарева, журналистка, между прочим. Почему я не могу ее увидеть? Что с ней?

– У Тумановой вчера был эпилептический приступ.

– Какой приступ?! – возмутилась журналистка, – она же абсолютно здорова!

– Ничего не знаю, – уклончиво ответила медсестра, – у нее температура под сорок, судороги, сильная депрессия. Посещения запрещены.