Но ведь и Кассиан почувствовал в ней это. Там, на разрушающейся Торговой базе, когда категорично сообщил, что она последует с ним.

В тот момент ей двигали гнев, боль и страх. Но она определенно почувствовала что-то, кроме них. Не просто уверенность в том, что у нее получится причинить вред Кассиану, как она сказала Таллину, а что-то большее, куда более важное, чем необходимость победить, чем она сама и ее жизнь.

Неужели именно так ощущается Поток? Как будто ты — всего лишь тонкий лучик, вплетающийся в мощное, бесконечное течение.

Флюэнс склонила голову к плечу, будто прислушиваясь. Но нет, ничего такого — ни ощущения света, ни угрожающей тени. Самая обычная девушка, каких миллионы в Галактике, просто Флюэнс с планеты Ипсилон.

По склону с тихим стуком скатился маленький камушек — осколок скалы, она настороженно обернулась, но нет, никого, просто показалось, что где-то на периферии взгляда мелькнуло что-то.

Она села на краешек трапа и подняла взгляд к бескрайнему небу. Незнакомые созвездия причудливо рассыпались по бархатной, глубокой синеве — такие далекие, прекрасные, манящие. Прохладный ветер, напоенный влажной, соленой свежестью, шептался в скалах и тревожил ночные тени, стирал вместе с испариной со лба остатки ночных кошмаров. Флюэнс тихо вздохнула, боясь потревожить тишину и внезапно окутавшее ее ощущение покоя и правильности происходящего.

— Все будет хорошо, — подумала она. — Да, я — просто Флюэнс. Но это не значит, что у меня не получится.

Очередное утро окутало остров на Ашт низким густым туманом, который принес с горизонта северный ветер, вызвавший у Флюэнс озноб накануне, во время вечерней медитации. Сероватая влажная пелена, скрадывающая очертания скал и скрывающая от глаз все, что находилось дальше десяти метров вокруг "Фантома", и капельками воды оседавшая на обшивке, казалась Флюэнс совершенно удивительной, но тем не менее, она не рискнула спускаться к воде, как делала каждое утро, чтобы умыться прямо из пресного океана. Вместо этого по старой привычке с Ипсилона потерев лицо влажным куском ткани, окончательно прогоняя сон, она, осторожно ступая и опираясь на самодельный посох, чтобы не свалиться с каменной лестницы в белесом мареве, уже привычным путем пошла наверх.

Флюэнс казалось, что она провела на Аште очень много времени, хотя на самом деле прошло всего пару дней. Размеренность занятий напоминала ей о Ипсилоне: длинные бесконечные часы, когда так сложно вспомнить, сколько раз звезда системы поднималась над горизонтом. Она даже нацарапала пару палочек на скале, уходящей в море: то ли давняя привычка, то ли боязнь потеряться во времени.

В основном они с Таллином разговаривали. Было так странно слушать истории про Поток, про то, как он занимался исследованиям в генной инженерии и делал попытки создать искусственный интеллект, который сам бы обучался и работал автономно от человека.

Он рассказывал про то, что раньше были школы для обучения интуитов. В любой сфере высоко ценились те, кто мог чувствовать Поток. Создавать и преобразовывать с его помощью. Для Флюэнс Таллин казался ожившей легендой из детских сказок. Сказок, что заставляли верить в большее: в великую цель и смысл, которые для нее обычно сводились к выживанию и мучительному, безнадежному ожиданию, что рано или поздно она всего добьется, и станет лучше.

— Почему искусственный интеллект не может понять, что люди испытывают эмоции? — Флюэнс пытливо расспрашивала Таллина, задавая все новые и новые вопросы: правила работы с роботами-андроидами стали неиссякаемой темой для дискуссий с того самого момента, как Супремус Таллин их озвучил в своей дружелюбно-отрешенной манере.

Флюэнс не могла понять, как “работает” Поток, а вот то, что было связано с механизмами, особенно с андроидами, программа разработки которой была теперь закрыта, необычайно привлекли ее внимание.

— Потому что он может только анализировать, Флюэнс, — терпеливо объяснил мастер, — Любое живое существо может чувствовать. Но не андроиды. Они понимают эмоцию, могут ее проанализировать, даже вызвать. Но не почувствовать. Для интуитов, кстати, очень важно чувствовать. Но суть в том, чтобы эмоции не диктовали тебе, что надо делать, не захватывали тебя, заслоняя реальность и затуманивая разум. Ты не должна подавлять то, что чувствуешь, но контролировать то, что ты делаешь. Понимаешь?

Флюэнс кивнула, отметив, что супремус Таллин вновь незаметно свернул их обсуждение в сторону дара интуитов и Потока. Про андроидов он говорил неохотно.

— А если я чувствую что-то хорошее? Например, я так счастлива, что в порыве радости обниму андроида? — спросила Флюэнс, задумчиво накручивая на палец травинку, и думая, что пример выбран не самый удачный, прикосновения она в принципе не очень любила. — Он обнимет в ответ?

Они сидели на том самом травянистом плато, продуваемом всеми ветрами, на котором Флюэнс впервые встретилась с Таллином. Все утро она пыталась поднимать плоские кусочки сланцевой горной породы: они ровным хороводом крутились вокруг Таллина, и это походило на какое-то волшебство, хитрость. Флюэнс смотрела и не верила, что Таллин всего лишь использовал энергию Потока. Она не удивилась, что у нее же даже самый маленький камушек не шелохнулся. Но в итоге все равно расстроено пнула обломок с обрыва. Пролетев с головокружительной высоты вниз, он исчез под водой с далеким плеском, а девушка в очередной раз получила мягкое, и от того особенно обидное наставление об эмоциях от Таллина.

— Если я буду злиться, я стану как Кассиан? — спросила Флюэнс, вспоминая то черное и злое, что заставило ее бросится на Тень. Были это ее эмоции, или Поток просто принес отголоски того, что чувствовал сам Кассиан.

— Не думаю, что ты когда-нибудь станешь как он, — проговорил супремус Таллин со странной интонацией.

И Флюэнс так и не поняла сожаление это было, грусть, или радость. И даже ее дар вместе с Потоком не подсказали.

Но несмотря на все ее неудачи, Супремус Таллин терпеливо рассказывал о Потоке и том, что она может. Кошмары с той ночи ей не снились, и Флюэнс хоть и сомневалась, что их отсутствию способствовали медитации и долгое сидение на ветру, воспринимала это как свою маленькую победу.