Мне и в голову не приходило, что все настолько продумано. Когда в следующий раз полечу на самолете, буду знать, что инженеры провели испытания стекол на случай, если в корпус врежется стая гусей, и что двигатель не взорвется, если в него засосет лебедя.

Бен снимал кино о том, чего люди боятся, меня же вся эта история отчего-то успокоила. Есть в мире хорошие люди – авиаконструкторы, Мерьем, Бен и его дядя… В общем, так было проще перейти к тому, ради чего я, собственно, пришла.

– Как вы считаете, я ненормальная? – спросила я Мерьем.

В ее глазах что-то мелькнуло – наверное, она поняла, зачем я пожаловала.

– В каком смысле?

Я достала мобильник, нашла скриншот: «Импульсивность – характерный симптом СДВГ. Добавьте к ней гнев, и вы получите взрыв. Там, где другие дети будут молча злиться, ребенок с СДВГ хлопнет дверью или будет пинать мебель. Он просто не может выдержать сильные эмоции».

– Похоже на меня? – спросила я.

– Ставить себе диагноз по интернету не лучшая идея, Лекс, – улыбнулась Мерьем.

– Джон считает, что у меня СДВГ. И хочет отправить меня к врачу. А тот его друг, поэтому наверняка с ним согласится.

– Не думаю, что диагноз ставят именно так.

– Мне пришлось подписать договор. – Я взглянула на часы на стене. – Вечером я должна показать ему план подготовки к экзаменам.

– Не волнуйся. Мы попросим Бена помочь.

Я отвернулась к окну. Дождь заливал крохотный сад Мерьем.

– Такое ощущение, будто природа плачет, – заметила я.

Мерьем подалась вперед и похлопала меня по колену.

– Наверняка он так не думает. Скорее всего, просто решил пойти на хитрость, чтобы заставить тебя заниматься. Ни один врач не поставит тебе диагноз потому лишь, что Джон так сказал.

– Он может его подкупить.

– А это уже будет преступление. Что говорит твоя мать? Она тоже считает, что Джон желает тебе только зла?

– Она обычно сидит молча.

Мерьем откинулась на спинку стула.

– Ох ты.

– Помните, когда мама с Джоном только начали встречаться, меня отправляли к дедушке?

– Помню.

– Я была у него в тот вечер, когда с ним случился удар, и ничем ему не помогла, только укрыла пледом.

Мерьем подалась ко мне.

– Тебе было всего восемь лет.

– Вы знаете эту историю?

– Да, твоя мама мне рассказывала.

– Вы думаете, я поступила неправильно, потому что у меня синдром? – Я впилась взглядом в Мерьем.

– Ну что ты, нет, конечно. Ты сделала, как сказал дедушка. Он же запретил тебе звонить в скорую.

Я вспомнила, как спокойно он лежал на полу. Я подсунула ему под голову подушку. Она была черно-оранжевая, из того же материала, что и шторы. А плед – в разноцветную клетку. Однажды мы устроили пикник в саду и расстелили его на траве. Дедушка крепко спал. В доме стояла тишина. Утром приехала мама, и по ее испуганному лицу я поняла, что поступила неправильно.

– Ты ни в чем не виновата, Лекси, – сказала Мерьем.

Я пила чай, смотрела в окно на сад, Мерьем молчала, кот мирно посапывал, и ничего не происходило, совсем ничего, ничегошеньки.

И я наконец набралась смелости.

– Вам нравится Джон? – спросила я.

Мерьем удивленно моргнула.

– Я же его почти не знаю. С тех пор, как твоя мама стала с ним встречаться, мы с ней редко виделись.

– Ну вот когда вы его видите, что думаете?

– У меня нет повода относиться к нему с неприязнью.

– То есть вы считаете, что он маме пара?

– В каком смысле?

– Она с ним счастлива?

Мерьем вперила в меня пристальный взгляд, но ничего не ответила.

– Вам не нравится, что я о нем говорю, – заметила я. – И никому не нравится.

– А с кем ты еще о нем говорила?

– С Кассом. И немного с Керис, это девушка Касса. – О Софи я умолчала. Не знаю, почему. Наверное, мне не хотелось, чтобы Мерьем ревновала, узнав, что я общаюсь с другими взрослыми женщинами кроме нее.

– Ты можешь говорить о чем хочешь, Лекс, – сказала Мерьем.

Но сама поддерживать беседу явно не собиралась. У взрослых свои законы, точь-в-точь как у детей. Мама – ее подруга. А я на втором месте. И отношения с мамой для Мерьем важнее.

– Вы мне поможете? – спросила я.

– В чем?

– Скажите ему, что мне не нужен доктор. Вы же меня всю жизнь знаете. Разве у меня синдром?

Я скрестила пальцы и уставилась на Мерьем. Та сложила руки на коленях и опустила глаза. Мерьем была уже немолода. Бену, наверное, странно, что его маме под шестьдесят. Моей-то всего тридцать четыре. Мерьем мне годится в бабушки. Которой у меня никогда не было.