Шрифт:
– Если я обниму тебя крепко-крепко, ты обрадуешься?
«Да», – ответила я, мне и самой хотелось в это верить, но увы. Я чувствовала себя слабой. И отчего-то нервничала, как будто вот-вот случится что-то страшное.
– Я тебя люблю, – призналась Айрис.
Я кивнула. Я это знала. Я тоже ее любила. Она – единственное, что у меня осталось хорошего.
Айрис пела мне песенки, рассказывала, как провела день. Меня ее болтовня хоть как-то отвлекала. Сестра сообщила, что у нее появились новые планы на свадьбу.
– Я переоденусь в мальчика, – сказала она.
– Это еще зачем?
Она пожала плечами и сунула в рот большой палец. Может, считала, что мальчикам больше везет?
Пришел Джон, встал на пороге и велел Айрис оставить меня в покое, раз я больна.
– Она не больна, ей грустно, – возразила Айрис.
– Все равно она может тебя заразить. Ну-ка выходи.
Айрис покрыла мое лицо поцелуями, точно уезжала на несколько месяцев.
– А я не боюсь, что она меня заразит, – выкрикнула она, но Джон подхватил ее и унес прочь.
На шум заглянула мама.
– Я хочу кое о чем тебя спросить, – сказала она.
Я приподнялась на локте и посмотрела на нее. Неужели о Кассе? Может, он ей звонил и рассказал, что я выкинула.
Мама опустилась на пол возле кровати.
– Не могла бы ты отвести меня к алтарю?
– Почему я?
– Если бы папа был жив, он бы сам это сделал, а так… Ну так что? Ты согласна?
Я решила, что она шутит. Ведь это же я советовала ей выгнать Джона. Я называла его садистом.
– Пусть лучше Касс.
– Джон попросил Касса быть его шафером.
– А Джон знает, что ты хочешь, чтобы я вела тебя к алтарю?
– Пока нет. – Она покачала головой.
– А если я облажаюсь?
– Не облажаешься.
– Или откажусь отдать тебя ему.
– Не откажешься. – Мама улыбнулась.
Я обещала подумать. Мама поблагодарила и на прощанье послала мне воздушный поцелуй. Я отвернулась к глухой стене, укрылась с головой одеялом. Я пыталась не думать о Кассе, который будет выглядеть шикарно в костюме шафера, – а рядом я, одетая не пойми как (кстати, что мне надеть? смокинг? старомодный костюм-тройку?), в роли отца невесты, убитая горем. Я тогда ляпнула Кассу, мол, если хочешь, приезжай с девушкой, а со мной даже заговаривать не смей. И зачем я только это сказала? Я так по нему скучала, что ныли кости. Утешали только воспоминания о том, как страстно он меня целовал. О том, как темнели его кудри, когда я запускала в них пальцы. О том, как он разделся при мне до трусов. Это ведь что-нибудь да значит? Это же любовь?
В ту ночь я спала в его пальто. Надела поверх пижамы, застегнула и дышала его запахом.
33
А через два дня Касс прислал совсем другое письмо.
«Я часто поступаю скверно, совсем как отец. Например, играю в горячо-холодно. И не только с девушками, но и с друзьями. Теперь-то я это понял. Надо что-то с этим делать. Прости, что причинил тебе боль, Лекси. Я заслужил твою злость».
– Я на тебя не злюсь, – прошептала я.
Я написала несколько черновиков ответа. В одном просила прощения за то, что погорячилась. В другом предлагала встретиться перед свадьбой и все обсудить. И в каждом черновике признавалась, что скучаю по нему, что страдаю из-за нашей размолвки, что люблю его.
В одном из вариантов я даже написала: «Пожалуйста, скажи, что ты тоже любишь меня».
И тут поняла, что ни один из них не отправлю. И дала себе клятву. Поклялась жизнью Айрис, чтобы уж точно не нарушить обет. А клятва была такая: «Никогда не выпрашивай любовь».
Моя любовь к Кассу была роковой.
С самого начала.
Он это понимал. И играл со мной.
Может, сам того не осознавая. Может, он вовсе этого не хотел. В конце концов, он же сын Джона, так что, может, ему это перешло по наследству. Но я не допущу, чтобы мамина слабость передалась мне.
Однако, несмотря на клятву, я все равно надеялась, что Касс напишет. Я то и дело проверяла входящие сообщения, следила за ним на «Фейсбуке». Просила Айрис позвонить ему с маминого телефона, чтобы хоть голос его услышать. Сгорая от страсти, слушала, как он произносит: сейчас я не могу ответить на звонок, пожалуйста, оставьте сообщение. Мне казалось, что он говорит это лично мне.
– У тебя сердце бьется громко, – заметила Айрис.
– Повесь трубку, – велела я. – И больше не соглашайся на такое, как бы я тебя ни умоляла.
Айрис бросила на меня печальный взгляд.
– Может, тебе лучше не носить его пальто?
Я чувствовала себя пустой, как безлюдный вокзал или чашка, в которой не осталось ни капли. Я что-то ела, но в основном для того, чтобы мне не выносили мозг. Садилась со всеми за стол, вежливо слушала, кивала в нужных местах. Дважды в день принимала лекарство. Но мысли мои витали далеко.