Заметив мою растерянность, пожилой профессор решил прийти мне на помощь.

— А вы, молодой человек, не торопитесь. У вас еще есть время подумать. Вступительные экзамены проходят летом, так что у вас еще два с половиной месяца, чтобы определиться и подготовиться к сдаче. При институте действует рабфак, вы можете походить на лекции вольнослушателем, присмотреться, поговорить со студентами, с преподавателями. Понять, что вам ближе.

— Экзамены? — удивился я. — А разве с такой рекомендацией…

— Рекомендация, молодой человек, это очень хорошо, — мягко улыбнулся профессор. — Она дает вам право на поступление вне конкурса, при прочих равных. Но знания никто не отменял. Экзамены по математике, физике и русскому языку сдавать придется всем. Мы должны быть уверены, что вы сможете осилить программу. Она у нас очень сложная.

— Понятно. А к кому подойти насчет слушаний на рабфаке?

— У рабфаковцев отдельный кабинет, рядом с профкомом! — отвечал Петро, и почему-то нахмурился. — Прямо по коридору и налево.

— Понятно. А что насчет общежития?

— Общежитие? — удивился второй комсомолец. — Это только после поступления! А вы, товарищ Брежнев, еще даже не абитуриент!

Я вышел деканата механического факультета в смешанных чувствах. С одной стороны, приняли меня душевно. С другой — предстояли экзамены, к которым нужно было серьезно готовиться.

Конечно, то обстоятельство, что я приехал поступать сильно раньше срока, создало мне массу неудобств. Вот, надо было срочно искать жилье и, очевидно, работу — ведь проживание придется как-то оплачивать. Но, с другой стороны, у меня было время освоиться в Харькове, впереди было несколько месяцев на подготовку к экзамену, и я был полон решимости использовать это время с максимальной пользой. И первым делом стоило познакомиться поближе с ребятами, находившимися в примерно таком же, как я, положении — слушателями рабочего факультета.

Не без труда найдя кабинет рабфака в переплетении институтских коридоров, я зашел внутрь.

Тут сидело два профсоюзных активиста и парень из рабфака — еще молодой, но рано начавший лысеть комсомолец с крепкими, рабочими руками и спокойным, уверенным взглядом. Звали его Павел.

Принял он меня отлично.

— Жаль, прямо жаль, что у тебя есть аттестат! Пошел бы к нам на рабфак, а там без экзамена бы и поступил, куда хочешь!

— Да я надеюсь, экзамен смогу сдать. Вот в общежитие бы мне попасть!

— Это как ты, интересно знать, хочешь устроиться? — усмехнулся Павел. — У нас рабфаковцам не всем общежития дали, а ты пока кто? Забудь.

— Так что же делать?

— Комнату снимай, или хотя бы угол. Но лучше — комнату. Иначе заниматься тяжело будет.

— И сколько в Харькове стоит снять комнату?

— Ну, где-то червонцев десять — пятнадцать!

— А в совзнаках?

— Пол-лимона и выше!

— Это что, у вас тут за червонец по пятьдесят тыщ дают? — оторопел я. — Зимой еще пятнадцать было!

— А ты не привык еще, что ли? — саркастически усмехнулся Павел.

Я очень скоро понял, что с такими расходами привезенных из Каменского денег мне надолго не хватит. Столичные цены, что сказать…

— И как же ребята обходятся? — спросил я Павла.

— Работать надо, — просто ответил он. — Я вот после лекций на завод иду. На ХПЗ.

— На паровозостроительный? — удивился я. — Кем?

— Помощником мастера в сборочном цеху. Я ведь оттуда, по заводской путевке в институт поступил. Меня там все знают. Работа, конечно, не сахар, но зато свои пять миллионов в месяц имею. Хватает и на комнату, и на еду, и девчонку в кино сводить. А главное, — он понизил голос, — паек рабочий дают. Хлеб, крупа, масло… Не то, что наша студенческая баланда.

— Слушай, Павел, — сказал я, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. — А… а нельзя ли и мне туда устроиться? И сколько там платят, если не секрет?

Павел усмехнулся.

— Платят, Леня, по-разному. Главное — паек. А деньгами… ну, если подсобником устроиться, поначалу миллиона два с половиной, может, три дадут.

У меня перехватило дыхание. Три миллиона!

— Не радуйся раньше времени, — охладил мой пыл Павел. — Ты эти миллионы в червонцы переведи. Сейчас за червонец на черном рынке, почитай, пятьдесят тысяч дают. Так что зарплата твоя — полсотни червонцев. Хорошие деньги, не спорю. На комнату за червонцев десять-пятнадцать хватит, и на жизнь останется. Но главное, повторюсь, — паек! Хлеб, сало… Это тебе не наша студенческая баланда на воде!

— Так что, сможешь устроить?

Павел смерил меня оценивающим взглядом.

— А что, наверное, смогу. Парень ты, я вижу, хваткий, с головой. Поговорю с нашим начальником цеха. Нам как раз толковые ребята нужны. Студентов-технологов он уважает.

В ожидании трудоустройства я снял комнату возле вокзала — небольшое полуподвальное помещение, отдав за него почти половину привезенных с собою средств. И пусть окно смотрело в земляной карман, а внутри был лишь шаткий стол, деревянная лавка и скрипучие половицы, но это было первое мое собственное жилье в этом времени!