Я застыла на месте, словно время вдруг остановилось.

Он выглядел таким расслабленным, таким чертовски привлекательным. Его голос был слишком тихим, чтобы я могла разобрать слова, но его манера держаться была мне знакома до боли.

Девушка рядом с ним казалась воплощением элегантности. Её смех звенел мягко, почти музыкально, и она слегка коснулась его плеча, как будто это было совершенно естественно.

Нет. Только не это.

Я почувствовала, как сердце падает куда-то вниз, а воздух в лёгких становится тяжёлым и едким. Это было хуже, чем я могла представить.

Он тут. И он не один.

Я не могла отвести взгляда, не могла заставить себя развернуться. Всё моё существо кричало о том, чтобы уйти, но ноги не слушались.

Дрэйк заметил меня. Его шаг замедлился, а на лице на мгновение промелькнуло что-то, что я не успела разобрать. Затем он нахмурился, и его взгляд остановился на моих глазах, как будто пытался что-то понять.

Я стояла, будто прикованная к месту. Внутри меня бушевал шторм из ревности, гнева и какой-то болезненной пустоты.

Он что-то сказал девушке, которая, не останавливаясь, кивнула и продолжила путь, скрывшись за следующим поворотом коридора. А он повернулся и медленно направился в мою сторону.

Мир вокруг словно сжался до одной точки.

Взгляд Дрэйка прожигал меня насквозь, но вместо того чтобы вызывать привычное тепло, теперь он казался ледяным. Каждый его шаг был уверенным, и я знала — он не оставит эту ситуацию просто так.

«Нет. Я не смогу этого вынести».

Словно выключатель внутри меня, эта мысль привела тело в движение. Я резко развернулась, спиной чувствуя, как его шаги ускоряются.

— Агнес!

Его голос ударил меня в спину, глубокий, полный той властной энергии, которая всегда заставляла меня останавливаться. Но не сейчас. Не теперь.

Я бросилась вниз по лестнице, почти сбивая каблуками шаги. Грудь сдавило, дышать стало тяжело, а перед глазами всё плыло. Я не могу здесь оставаться. Я не могу снова спрашивать, почему. Я не хочу слышать объяснения, признания, оправдания.

Слёзы стояли в глазах, но я сдерживала их, стиснув зубы.

«Почему я снова такая? Почему каждый раз я возвращаюсь к той самой Агнес, которую сделали ненужной?»

Шаги отдавались эхом в моих ушах, как барабанная дробь.

«Быстрее. Только быстрее».

Я выбежала в общий зал, затем дальше к выходу, почти влетела в комнату со стойкой.

— Добрый вечер… — начал было сотрудник клуба, но замолчал, глядя на меня.

Я торопливо протянула руку с браслетом, чтобы его сняли, голос едва выдавил:

— Мне… мои вещи, пожалуйста.

Он на мгновение замер, а потом кивнул и отошёл, чтобы принести сумку и пальто. В голове крутилась только одна мысль: только бы Дрэйк не пошёл сюда сразу. Пусть задержится. Пусть останется в зале.

Мужчина вернулся, окинув меня внимательным взглядом, и вместе с вещами протянул мне очередной конверт-приглашение.

Я на мгновение замерла, глядя на бумагу, как на что-то чужеродное.

— Спасибо, — бросила я и быстро направилась к выходу.

Свежий воздух ударил в лицо, стирая остатки горячих слёз. Слёз?.. Я даже не заметила, как начала плакать, лишь бежала вперёд не глядя по сторонам.

«Домой. Просто домой. Забудь об этом».

Но я знала, что это было невозможно.

Я плохо запомнила выходные — я всё время как будто шла сквозь густой туман. Дни сливались в бесконечный поток слёз, самообвинений и жалости к самой себе. Я позвонила на работу и взяла неделю больничного, не в силах справиться с этой опустошённостью.

Телефон вибрировал почти непрерывно — сообщения, звонки, голосовые. Я не открывала ни одно. Каждый раз, когда экран начинал светиться его именем, сердце болезненно сжималось, а глаза снова наполнялись слезами.

«Почему он даже не пытается остановиться? Он знает, что сделал. Как он может продолжать?»

Эта мысль снова и снова прокручивалась в моей голове, пока я бесцельно бродила по квартире или лежала в постели, уставившись в потолок.

Девочки писали мне пожелания скорейшего выздоровления, порываясь приехать ко мне домой, но я убедила их, что у меня ангина и есть высокий риск заразиться.

К следующему воскресенью боль начала немного отступать, оставляя после себя горькое, едкое чувство.