Она плакала. Громко, срываясь на стоны. Он не смог найти в себе силы, чтобы дотронуться до ее лица и вытереть слезы, был уверен, что никогда не отмоет грязь со своих рук. Поэтому просто стоял и смотрел, боясь, что Алена может исчезнуть или вовсе оказаться миражом.

— Спасибо, — с силой разжав губы, сказал он.

— Я боялась опоздать.

— Откуда ты узнала?

— Карина позвонила сегодня утром.

— Карина?

— Она не приходила? Я была уверена, что придет, Алена осмотрелась. Никого.

— Время, — поторопил мужчина, подходя к i робу.

— Ты попрощался? — Алена крепко сжала его руку.

Он кивнул.

Гроб опустили, быстро засыпали землей. Олег наблюдал как замерзшие комья песка и глины с грохотом падают на крышку. От каждого звука он вздpaгивал, прикрывал глаза и еще сильней сжимал хрупкую руку Алены. Затем звук стал глуше. А скоро и вовсе слился с тишиной кладбища. Еще десять минут и небольшой холм появился над могилой матери. У них не было венков, лишь две замерзшие гвоздики упали на песочный холм.

— Пойдем отсюда, — Олег сделал шаг вперед, не выпуская Аленину руку.

— А папа?

Он посмотрел на отца, который курил, прислонившись к березе.

— Сам разберется. Пойдем.

И они ушли. Вдвоем. Держась за руки. Такие разные и такие похожие друг на друга.

Спустя час, когда тишина снова вступила в свои права, приказав замолчать даже птицам, на дорожке послышались шаги. Силуэт посетителя был почти неразличим, сумерки съедали детали, оставляя лишь размытый образ. Кто-то подошел к насыпи, которая уже успела покрыться плотным слоем снега. Долго стоял на одном месте, а затем еще столько же сидел рядом на белоснежном ковре, укрывавшем землю.

Десять гвоздик на следующее утро нашел дворник на могиле без креста. Отбросив одну в сторону, он забрал букет и исчез.

— Как ты? — Алена остановилась на углу двухэтажного дома, покосившегося от времени и ветров.

Олег пожал плечами, вглядываясь в темные окна своей квартиры. Она проследила за его взглядом:

— Твоего папы нет дома.

— Его сегодня не будет. Похороны — повод для того, чтобы выпить.

— Тебе не хочется домой? — Алена вглядывалась в его усталое лицо.

— Мне ничего не хочется.

— Может, прогуляемся? — ежась от холода, спросила она.

Олег встретился с ней глазами и улыбнулся:

— Иди домой, ты очень замерзла. Я тоже пойду. Завтра увидимся в школе.

— Ты придешь?

— Да, — он сделал шаг навстречу к ней, но остановился. Хотел попросить Алену не уходить, побыть с ним, разговаривать, пока сумерки не съедят солнце. Мечтал позвать ее в гости, напоить горячим зеленым чаем, а потом вместе устроиться перед телевизором и посмотреть все части фильма «Один дома». Так сильно желал снова взять ее за руку и вдохнуть аромат ее вязаной шапки, что у него закололо в ладонях. — Спасибо тебе огромное за все. Не передать, как ты помогла мне.

— Не за что, — пожала плечами Алена.

Всю дорогу домой она представляла себе Олега, скрутившегося калачиком на старом диване в полутемной квартире.

Звонок звенел громко и назойливо. Бросив сумку на подоконник, Алена прикрыла уши ладонями. Ночь не подарила ей сон. Часами она перекатывалась с боку на бок, то набрасывая одеяло, то раскрываясь от внезапного приступа жара. Она еще никогда не встречалась со смертью. С бабушкой они часто бывали на кладбище, как говорила мама — проведывали дедушку. Там ей было спокойно, а чувство страха смерти оставалось непознанным. Она могла одна гулять среди обшарпанных оград, ступая по узким, поросшим жесткой травой, тропинкам. Алена с любопытством разглядывала фотографии людей на памятниках.

Вчера было иначе. Это реальная смерть, а не просто фотография на камне. Это была мама ее друга, которую она иногда встречала возле магазина или на дорожке, ведущей к школе. Дедушку Алену не знала. Не видела его морщинки под глазами от улыбки: бабушка говорила, что он все время улыбался. Не знала, как он пахнет и насколько громкий у него смех. Все, что ей было известно, — это портрет, стоженный из бабушкиных и маминых рассказов. Поэтому его смерть была чем-то нереальным, историей из фильма, картинками из книги.

Маму Олега она помнила живой. Ее терпкий запах пота и алкоголя туманные глаза, в которых редко загорался огонь, сутулую спину, согнувшуюся под бременем ненужней жизни. От ветра и алкоголя ее кожа всегда была сухой и красной. Алене казалось, что, если провести по ней ладонью, то можно пораниться.

Она не испытывала к ней жалости, сострадания. Ее смерть стала для нее ужасом, концом света. Впервые осознала, что жизнь человека может закончиться, как день, как лето. Разница лишь в том, что на смену осени и весне снова придет жара, а день, сменившись ночью, опять вдохнет жизнь в города. И все снова побегут по кругу. Все, кроме мамы Ковтуна, и тех, чью жизнь беспощадно забрала ночь.