На следующий день неожиданно позвонил Йэн – пригласил выпить. Они познакомились десять лет назад на пляже в Корнуолле и выяснили, что живут в паре кварталов друг от друга. Йэн учился на ветеринара. В двадцать пять бедняга перестал скрывать свою ориентацию, а после четырех лет моногамии узнал, что болен СПИДом, ушел в пике и стал медленно убивать себя сигаретами, алкоголем, кокаином и беспорядочным сексом. Затем потерял ногу в аварии на мотоцикле, пролежал месяц в больнице и улетел в Австралию. Через какое-то время Джейми получил открытку с вомбатом: Йэн писал, что у него все наладилось. Два года ни слуху ни духу, и вот теперь вернулся.

«Ему наверняка хреновей, чем мне, – подумал Джейми. – А может, он более стойкий? В любом случае два часа в обществе Йэна – и мои неприятности покажутся детской игрой».

Джейми немного опоздал и обрадовался, что пришел раньше Йэна. Тот появился, когда он заказывал пиво – худощавый, загорелый, в обтягивающей черной футболке. И никаких признаков хромоты. Йэн заключил Джейми в медвежьи объятия. Минут двадцать все шло гладко. Джейми был рад, что приятель не упал духом и наладил свою жизнь. Тот увлеченно живописал, как лечил лошадей от страшных болезней, и о гигантских пауках. А потом Джейми рассказал о Тони, и Йэн вдруг заговорил об Иисусе, что было неуместно, так как они находились в баре. Правда, говорил Йэн без фанатизма – как о новой диете. Однако в сочетании с его новым обликом Джейми это нервировало.

Когда Йэн пошел отлить, Джейми уставился на двоих парней в дальнем углу бара – в костюмах дьявола (красное велюровое трико, рога, трезубец) и ангела (крылья, белый жилет, струящаяся белая юбка). Собрались на костюмированную вечеринку, ясное дело, как и ковбой за соседним столиком. Но Джейми почему-то казалось, что или он обкурился, или все остальные. Он чувствовал себя здесь лишним.

Йэн вернулся, заметил его смущение и поменял тему – стал рассказывать о своих бурных любовных приключениях, которые, в представлении Джейми, никак не сочетались с христианскими ценностями. Он почувствовал себя древним стариком, которому объясняют, как работает Интернет. Наверное, он просто отстал от жизни.

Джейми неловко простился с Йэном, пообещав серьезно подумать о посещении христианского собрания в Кингс-Кросс, и вернулся домой. На прощание приятель вновь крепко обнял его, и Джейми понял – это христианские объятия, не настоящие.

Пару часов спустя ему приснился кошмарный сон, в котором он гонялся за Тони по каким-то лабиринтам, то ли классам его бывшей школы, то ли квартирам, которые он продавал. Джейми кричал, но Тони его не слышал, а бежать он не мог, потому что по полу сновали крошечные существа, похожие на птенчиков с человеческими лицами; они мяукали и пищали, если на них наступить.

В семь утра, не успев продрать глаза, Джейми уже брел к телефону – привычно звонить Тони. Нет, так нельзя, решил он. Зайду к нему после работы. Предложу мир. Отругаю, что не отвечал на звонки. Если он не переехал, конечно. Пора покончить с неопределенностью.

Дэвиду устанавливали новый бойлер, и они встретились на открытой площадке «Пивного сада». Сначала Джин боялась ехать в паб, но Дэвид оказался прав. В зале – никого, а машина стоит в нескольких метрах, так что можно в любой момент скрыться.

Она заказала сухой мартини, хотя обычно не позволяла себе спиртного по дороге из школы. Если Джордж спросит, можно свалить на Урсулу. Джин просто необходимо выпить для храбрости. Ее жизнь – сплошной бардак, и надо что-то решать.

– Не уверена, что это может продолжаться долго, – сказала она.

– Хочешь прекратить отношения? – спросил Дэвид.

– Наверное. Да. – Прозвучало так резко, что Джин испугалась. – Не знаю. Я ничего не знаю.

– Что изменилось?

– Джордж заболел. Разве непонятно?

– И все?

Дэвид казался совершенно спокойным, и Джин это раздражало.

– Как он это перенесет?

Дэвид взял ее за руку.

– Теперь все изменилось, – проговорила она. – Мне кажется, так нельзя.

– Ты не изменилась, – возразил Дэвид. – И я не изменился.

Мужская самоуверенность порой выводила ее из себя. Складывают слова, будто сарай сколачивают или полки, и строят такие прочные конструкции, что на них можно стоять. И мысли, одолевавшие тебя бессонной ночью, превращаются в дым.

– Я не хочу на тебя давить, – сказал он.

– Знаю, – ответила Джин, не до конца в этом уверенная.

– Если бы ты вдруг заболела, очень серьезно, я бы все равно тебя любил. Надеюсь, ты меня тоже. – Он посмотрел ей в глаза.

Дэвид впервые загрустил, и ее это успокоило.

– Я люблю тебя, Джин. Это не просто слова. По-настоящему люблю. Если надо, я буду ждать. Я смирюсь, потому что люблю тебя. Я знаю, что Джордж болен и тебе тяжело. Но нам приходится с этим жить и как-то разбираться. Я не знаю как, но мы это сделаем.