Нет. Я быстро убеждаю себя. Ревность приносит больше вреда, чем пользы, и это отвратительное чувство. Из-за него я бродила по всем комнатам этого дома, испытывая столько боли.

Эйдан поворачивает ручку, чтобы уйти, но я резко протягиваю руку, останавливая его. Крепко сжимаю его руку, чтобы он не повернул ее. Я не уверена в своих намерениях. Мои брови сходятся на переносице, разум затихает, а тело реагирует само по себе.

Он замирает, его глаза встречаются с моими, и мы несколько мгновений смотрим друг на друга.

— Зачем ты пришел сюда? — шепчу я.

Его пристальный взгляд блуждает по моему лицу, останавливаясь на губах.

— Мне нужно было знать…

— Одна ли я?

Он отвечает не сразу, но его челюсть сжимается. Затем Эйдан придвигается ко мне, его тело прижимается к моему. Я чувствую его тепло, чувствую его запах под слоем алкоголя, и мое зрение затуманивается желанием.

Он заглядывает мне в глаза, выглядя таким же взволнованным, прежде чем ответить:

— Ты значишь что-то для меня. Я думаю… думаю, ты была хуже, чем Нина.

Хуже, чем Нина? Может ли такое быть?

С другой стороны, я разбила его сердце, не так ли? Может быть… может быть, я причинила ему боль сильнее, чем она.

У меня нет слов, чтобы ответить.

Он дважды проделывал это со мной в течение дня — достаточно сильно напугал меня, чтобы заставить замолчать.

Я чувствую боль в груди, и мне следовало бы уже привыкнуть к ней, но она кажется холоднее, чем обычно. Я внутренне сжимаюсь, когда отвожу от него взгляд. Отпуская его.

Он уходит, не оглядываясь, оставляя дверь широко открытой. Я закрываю ее, глубоко потрясенная его визитом, сердце все еще сжимается в груди от боли в его глазах.

Я несколько минут подряд меряю шагами апартаменты, отказываясь от сбора обеда, и не могу избавиться от ощущения, что Эйдан не в своей тарелке, и, возможно, мое присутствие здесь вызывает у него реакцию, противоположную той, на которую я рассчитывала.

Я потираю грудь, пытаясь сдержать холодную боль, и снова и снова вспоминаю выражение его лица — боль, которая появляется только после того, как он выпьет, когда он теряет бдительность, когда его эмоции выплескиваются наружу, а не заперты в его жестко контролируемом теле.

Я откусила больше, чем могу прожевать, и совершенно потеряна.

***

Эйдан

Я стучу в дверь, нетерпеливо ожидая.

Дрожь сотрясает мое тело. Меня переполняют странные собственнические чувства. Я пьян… очень пьян. Я теряю самообладание. И продолжаю слышать сердитые крики из прошлых лет. Сердитые лица и причиняющие боль руки. Я закручиваюсь в спираль, чувствую опасность, злюсь. Я не понимаю, что, черт возьми, происходит, не могу удержаться от реакции, стою перед этой гребаной дверью и делаю все, что в моих силах, чтобы не выломать ее.

Наконец она открывается.

Алекс смотрит на меня, и на его лице ничего не отражается, пока он ждет, что я скажу. Я смотрю мимо него на брюнетку в его постели, которая прячется под одеялом. Я бы мог подумать, что это Айви… ворвался бы в комнату и сбросил с нее эти одеяла, если бы сначала пришел сюда.

Блядь, что со мной происходит?

Я снова смотрю на Алекса, мои губы сжимаются в тонкую линию, когда я извергаюсь перед ним.

— Какого хрена тебе нужно? — требую я, повторяя во второй раз, когда он не отвечает. — Какого хрена тебе нужно, Алекс?

У него хватает наглости выглядеть смущенным.

— С чего бы мне чего-то хотеть, Эйдан?

— Ты в моем доме, не сказал мне ни слова с тех пор, как приехал, и все же пристаешь к моей ассистентке…

— В чем, собственно, проблема? — резко перебивает он.

— Почему? — снова требую я.

— Что почему? — парирует он, ухмыляясь мне. Чертов наглец. — Почему я здесь или почему она? Будь конкретнее.

Нахальный ублюдок.

— Держись от нее подальше, — говорю я ему, переходя сразу к делу. — Держись, блядь, подальше от Айви Монткальм, Алекс. Она не игрушка, с которой можно играть, когда ты скучаешь и возбужден…

— Я не скучаю и не возбужден…

— Она не твоя забота.

— Ты бы предпочел, чтобы она бродила здесь одна, Эйдан? Ты хочешь изолировать ее, держать взаперти в ее апартаментах, где, как ты знаешь, она находится все это чертово время? Тебе, конечно, насрать, что она в этой ужасной лачуге, тебе насрать, что по ту сторону этой двери ее почти каждую ночь окружают незнакомые люди, и что ей от этого может быть неуютно...