— Вот как… Значит, идёшь до конца?

— О чём ты? Ты меня в чём-то обвиняешь? — в её голосе прорвалась истерика.

— Ты всё прекрасно понимаешь. Но продолжаешь идти по головам, Соня. Дело твоё. Только знай: вокруг пальца меня обвести не получится. Если это не мой ребёнок, советую признаться — пока не поздно. Это не угроза. Пока нет. Это предупреждение.

Он отключил звонок. Экран телефона погас.

Я не сказала ни слова. Просто положила ладонь ему на плечо.

Он сидел неподвижно. Будто не мог до конца поверить в то, что только что услышал. Или, может быть, слишком хорошо верил, и именно это пугало его сильнее всего.

Я не знала, что сказать. Да и нужно ли было говорить? Всё, что могло быть сказано — уже случилось. Голос Сони, острый, как ржавое лезвие, всё ещё звенел в ушах. А молчание Сеньки было не менее оглушающим.

Он сидел, уткнувшись взглядом в пустоту, будто искал в ней ответы. Плечи его опустились, руки лежали на коленях —крепкие, знакомые, любимые. Только сейчас они казались чужими. Как и он сам.

— Сень… — позвала я тихо. Он не отозвался.

Я подалась ближе, присела рядом, едва касаясь бедром его бедра. Кофе остыл в чашках. Утро кончилось.

— Она все таки солгала, да? — Я спросила, не поднимая глаз.

— Я знал, — выдохнул он. — Где-то внутри знал с самого начала. Просто… боялся произнести это вслух. А пока не произнесёшь — будто и не существует.

Я почувствовала, как он вздрогнул не от холода, не от страха. От усталости.

— Почему ты не сказал мне раньше?

Он посмотрел на меня. Медленно, будто только сейчас заметил, что я всё это время рядом.

— Потому что не знал, как. Потому что не хотел тебя терять. А вдруг это правда? А вдруг — мой ребёнок? А вдруг… я виноват?

— Ты и сейчас так думаешь?

Он сжал губы.

— Я не знаю. Всё перепуталось. И всё равно — я должен был тебе сказать. Ещё тогда. Сразу. А я тянул. Слушал её, врал себе. А теперь вру тебе, будто всё под контролем.

Он взял мою руку неуверенно, как будто боялся, что я отдёрну. Не отдёрнула. Просто смотрела на него. Внимательно. Глубоко. До самого сердца.

— Я не боюсь Сони, — сказала я. — Но мне страшно быть с человеком, который от меня что-то скрывает. Даже если из страха. Даже если из добрых побуждений.

Он кивнул. Резко, коротко. Как человек, которому сказали правду, от которой уже не отвернуться.

— Я больше не буду. Ничего. Ни про неё. Ни про себя. Ни про нас.

В его голосе не было пафоса. Только усталость и честность. Честность как она есть, без прикрас. И этого было достаточно.

Я склонилась к нему и положила голову на его плечо. Мы сидели так долго. За окном дождь всё не прекращался, капли сбивались в тонкие ручейки, стекали вниз, и казалось вместе с ними уходит что-то ненужное, отжившее, обманутое.

Он вздохнул, притянул меня ближе, коснулся губами виска.

— Знаешь, что я понял?

— Что?

— Что ты единственное, чего я по-настоящему боюсь потерять.

Я закрыла глаза. Просто чтобы не расплакаться.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, молча. И молчание это уже не спасало. Оно стало тесным, как одежда не по размеру. Всё, что нужно было сказать, стояло между нами живое, пульсирующее, неудобное. Я подняла голову с его плеча, посмотрела в лицо. Он сразу понял.

— Нам надо решить, — сказала я. — Что дальше.

Он кивнул. Слишком быстро. Словно давно этого ждал.

— Я хочу быть с тобой, — сказал он. Без пауз, без «если» и «но». — Не из страха, не из вины. Просто потому, что не вижу без тебя смысла.

— Даже если история с Соней не закончится? Даже если она устроит скандал? Придумает новое? Попробует всё разрушить?

— Пусть. Пусть делает, что хочет. Я не собираюсь оправдываться за чужие лжи. Единственное, что для меня важно, это ты. То, как ты смотришь на меня сейчас. Не знаю, заслуживаю ли… Но если ты дашь мне шанс — я не подведу.

Я долго молчала. Потому что это был момент, когда легко сказать «да», и ещё легче — потом пожалеть. Но он смотрел на меня честно. Без уверенности, но с верой. Это было важнее.

— Я не хочу быть просто утешением, Сеня. Или спасательным кругом от твоего прошлого. Мне это не нужно. Я хочу быть настоящей. Единственной. Не второй после чьего-то «если».

— Ты и есть настоящая, — тихо сказал он. — Единственная, к кому я иду даже тогда, когда не уверен, останется ли что-то от меня.

Моё сердце дрогнуло. Я чувствовала, как страх всё ещё жив где-то в глубине — но теперь он не мешал. Потому что было что-то важнее. Выше.