Он не касался меня без разрешения. Не торопил, не звал. Только гладил большим пальцем мою руку — круг за кругом, будто заговаривая боль.

А потом, когда глаза начали слипаться от усталости, он поднялся.

— Хочешь остаться? — спросил он, тихо. — У меня есть гостевая комната. Или… можешь лечь рядом. Просто лечь. Без ожиданий.

Я не ответила. Только кивнула.

Спальня была тёплой, в ней пахло свежим бельём и чем-то очень его — смесью кофе, бергамота и чего-то неуловимо родного.

Я легла на один край кровати, отвернувшись к окну. Он улёгся рядом, даже не пытаясь обнять. Уважение в его молчании тронуло сильнее, чем любой порыв.

Минут через десять, нащупав его ладонь под одеялом, я сжала её.

И он понял.

Он прижался ко мне мягко, осторожно, всем телом. Не как мужчина, желающий, а как тот, кто скучал. Кто мечтал просто побыть рядом.

Он обнял меня сзади, укрывая собой, и я почувствовала, как под его рёбрами снова стучит то самое сердце. Сбитое, виноватое, но по-прежнему моё.

В эту ночь мы не говорили.

Не любили телами.

Мы просто были. Вместе.

И, впервые за долгое время, я уснула без боли.

Утро пришло не с тревогой, а с чем-то новым — светлым, почти невесомым.

Я проснулась первой. В комнате было полутемно, шторы мягко пропускали утренний свет. Он всё ещё спал, одна рука лежала на моей талии. Спокойное лицо. Как будто впервые за месяцы он тоже нашёл покой.

Я не хотела шевелиться. Не хотела разрушать этот миг.

Просто лежала, слушая его дыхание, и вдыхала аромат утра — кофе, дождь за окном и его кожа рядом.

Это было не «снова вместе».

Это было впервые по-настоящему.

Когда он проснулся, первое, что сделал улыбнулся. Сначала едва заметно, как будто самому себе. Потом мне. Не спросил, как я спала. Просто посмотрел так, будто знал ответ.

— Доброе утро, Сенька, — шепнул он.

Я кивнула, не отводя взгляда. Он провёл тыльной стороной ладони по моим волосам так бережно, как трогают крыло бабочки, боясь разрушить его тонкую структуру.

Мы почти не говорили. Слова могли спугнуть хрупкое, невесомое утро то особое состояние, когда мир будто замирает между сном и реальностью, и ничто не требует объяснений. Я впервые за долгое время никуда не спешила. Не бежала от чего-то. Не убегала от себя.

Он ушёл на кухню варить кофе, а я осталась под одеялом, натянув его до плеч. Через несколько минут он вернулся с двумя чашками.

— Без сахара, с молоком. Я не ошибся?

— Не ошибся, — ответила я, принимая чашку.

Мы пили кофе в тишине. За окном моросил дождь, и казалось, будто весь остальной мир отступил куда-то за стекло — с его тревогами, ложью, ожиданиями и… Соней.

И тогда, словно раскат забытой грозы, зазвонил его телефон.

Он бросил взгляд на экран. Брови едва заметно сдвинулись.

— Это она, — тихо сказал он. — Соня.

Моё сердце будто сделало шаг назад. Я не ревновала. Нет. Это было нечто другое. Предчувствие вязкое, холодное, почти осязаемое.

— Ответь, — сказала я. — Только включи громкую связь.

Он колебался всего миг, затем кивнул, поставил телефон на тумбочку и нажал на экран.

— Алло?

Голос Сони был другим. Без напускной мягкости, без лжи только усталость, острая, на грани с отчаянием.

— Я не могу до тебя дозвониться со вчерашнего дня. Мне надоело. Почему я всегда должна за тобой бегать? Это наш ребёнок, Арс. Наш. И мы оба за него в ответе. Я хочу, чтобы ты сейчас же приехал.

Он молчал. Только пальцы медленно сжались в кулак на колене.

— Пора ехать по магазинам. Сумка в роддом, пелёнки, бутылочки, я не справлюсь одна. Или ты надеешься, что всё решится само собой?

Я видела, как его лицо напряглось. Дыхание стало неровным. Словно с каждой её фразой он всё глубже уходил в какую-то бездну.

— Нам нужно поговорить, Соня.

Она замолчала на мгновение, насторожилась.

— Зачем? Что случилось?

В её голосе было нечто похожее на страх. Будто она заранее знала, куда ведёт этот разговор.

— Ты сказала ему? — хрипло спросил он.

— Кому?

— Парню, от которого ты беременна.

Тишина. И только дождь за окном.

— Я говорю с ним по телефону прямо сейчас, — ответила она наконец. Голос её дрожал.

Он опустил голову, сжал пальцами переносицу.