Шрифт:
– Так почему именно эта работа?
– услышала я.
Странно, конечно, вести диалог в такой позе, но, пожалуй, лучше ему ответить.
– Платят хорошо.
– Там сидят одни извращенцы. Могу поспорить они дрочат круглосуточно, представляя ваши лица и костюмы.
– Ты тоже там сидел, - напоминаю я.
– Я и говорю - одни извращенцы. Сегодня мне не понадобится напрягать фантазию. Матроска тебе идёт.
Когда до меня доходит смысл его намёков, я возмущенно восклицаю и шлепаю его по спине. В ответ этот придурок опять шлепает меня по заду.
Краем глаза я уже замечаю знакомые очертания, общага совсем близко. Выдыхаю с облегчением.
– Боброва...
– отвлекаюсь от созерцания бегущего под широкими шагами Саввы асфальта и вслушиваюсь.
– Да?
Савва останавливается и ставит меня перед собой. В его потемневших глазах клубится такая тьма, что сердце по привычке падает в район желудка.
– Ты выполнила мою просьбу?
**
9
Просьба?
Он о той "просьбе", что прозвучала как приказ, или угроза... Да что угодно, только не просьба! Он об этом, черт возьми?
Савва наклоняется к моему лицу, разглядывая вблизи. Я прокашливаюсь, ища глазами пути для отступления.
– Ты же не раздвигала ноги перед этими извращенцами? Берегла себя для меня?
Его нос почти касается моего, и мне хочется отшатнуться, но я сдерживаю порыв. Просто чувствую что на сегодня лимит его "заботы, участия и терпения " исчерпан.
От губ Чудика вкусно пахнет клубникой, он ведь выдул несколько молочных коктейлей, которые я услужливо ему приносила. А от кожи почти незаметно доносится тонкий запах лосьона или крема для бритья. Не знаю, чем он пользуется, и знать не хочу.
Раздражает тот факт, что запах этого психопата мне приятен. Потому что от всего остального меня просто колотит.
– Твое молчание мне очень не нравится, - его тон вмиг леденеет, а зрачки становятся почти черными.
– Я обязательно узнаю, какая сука пихала в тебя свой член, и отрежу его. А потом вернусь и разделаю тебя на тонкие полоски. Как бекон.
На этих словах мои глаза почти вылезают из орбит. Дыхание перехватывает, я шокированно раскрываю рот. Ещё миг, и упаду замертво. Вот же помешанный!
– Это тот охранник - белобрысый карате-пацан или Корнеев, который разливает сегодня дешёвое пойло? Кого похороним?
Мамочки... Этот псих действительно следит за мной. Он все это выяснил, подслушивал или спрашивал... Откуда-то узнал подробности.
– Или сразу тобой заняться?
– из кармана на свет божий опять выползает нож. Твою ж... Да сколько можно!
– Нет!
– Я отчаянно мотаю головой, в который раз из-за этого маньяка вытирая слезы. Они непроизвольно бегут горячими ручьями. Больше не выдерживаю эти эмоциональные качели, больше похожие на экстремальный вид спорта.
– Я ни с кем... Никогда...
Грудную клетку трясет, она ходит ходуном в надежде захватить побольше воздуха, я не могу сомкнуть губы, так сильно они дрожат.
– Точно?
– Тяжелый и тёмный взгляд Саввы пронзает нутро, я чувствую себя перед ним трепыхающейся бабочкой на иголке.
– Точно! Я никогда... Я не занималась сексом...
– шепчу сквозь слезы.
– И не отсасывала никому?
От грубых слов меня тут же бросает в жар стыда и унижения. Отчаянно мотаю головой, уже откровенно рыдая. И чтобы он успокоился и убрал долбанный нож, говорю то, что он так жаждет услышать:
– Нет... Я берегла себя... для тебя...
Его пугающий до трясучки взгляд мгновенно смягчается. Чудик убирает мне локон за ухо ласковым движением, большим пальцем вытирая слезы. Нож, при этом, остаётся в его руке, и поэтому маячит перед моими глазами. Я медленно выдыхаю, отводя взгляд.
– Умничка, Боброва. Хорошая, послушная девочка. Значит, я в тебе не ошибся. Погоди-ка... Так я тебе нравлюсь или ты просто испугалась?
Мрачно смотрю на этого гребанного психопата, с ненавистью представляя, как он помрет от чего-то в ближайшее время. Может, подавится клубникой или споткнется на ровном месте и напорется на собственный нож.
Ощущение, что он догадывается о чем я думаю. В темно-зеленых глазах предвкушение, на губах возникает едва заметная усмешка. С маниакальным выражением на лице Савва ждёт ответа.