Он отсчитывал время, когда решение будет быстро принято. И оно будет таковым, как того захочет Флери.

— Верните вы уже, наконец, моего тестя назад! Потребуется русским что-то отдать за Лещинского! Мария скоро мне глаза процарапает. Всё требует и требует, чтобы мы её отца вызволили из жуткого плена московитов, — настроение Людовика XV вновь переменилось. — Вы же не хотите семейного разрыва?

Вот только-только он заинтересовался внешней политикой, как вспомнил, что его собственная жена начинает интриговать против своего же мужа. Мария Лещинская, королева Франции, мать французского дофина, развернула целую нравственную кампанию. Мол, нельзя никому, даже королю, прелюбодействовать. Но все было нормальным, Мария принимала многочисленные измены монаршего мужа ровно, занимаясь детьми. А теперь строит из себя жертву, даже сочувствие вызывает у многих.

А разве же Людовик прелюбодействует? Что за вздор! Кель анри! Нет, он искренне любит! И пусть эта искренняя любовь будет длиться десять-тридцать минут, но она будет искренней, не замутнённой ничем, чистой, как слеза младенца. А разве любить — это безнравственно?

Но жена короля, Мария Лещинская, считала иначе и пыталась об этом говорить при дворе. Её не особо слушали, так, жалели. Вот только даже самый прекраснейший обед с великолепными блюдами, украшенными, словно это были сошедшие натюрморты с картины, способна испортить одна лишь назойливая муха. Вот примерно так и воспринимал Людовик XV свой брак, ведь жена то и дело портила ему настроение и великолепнейшее знакомство со многими блюдами… Девушками.

— Я жду от вас, кардинал, чётких ответов: когда во Францию вернётся мой тесть; почему ещё с Австрией не заключено соглашение по передаче нам Лотарингии; и когда, наконец, вы меня оставите в покое и начнёте работать? Разве для того я вам давал множество полномочий, чтобы вы меня дёргали по каждому пустяковому вопросу? — король Франции начинал нервничать, ведь оставалось всего две минуты его времени.

Но кардинал Флери был непреклонен. Он знал своего ученика настолько досконально, что мог ловить даже не тон, а полутона в разговоре с монархом. И сейчас король явно лишь отыгрывал роль разгневанного суверена. На самом деле он был даже весьма озабочен ситуацией в Европе.

Конференция в Данциге, которую сейчас уже заканчивают русские, — это прямой вызов Франции. Да, французский представитель, Шетарди, присутствует на этой конференции и даже старается добиться у Австрии отдачи ими Лотарингии.

Вот только русские то ли не учли немалое количество нюансов европейской политики, то ли вовсе посчитали, что проблемы на юге Европы для России неинтересны, поэтому их и не обязательно решать. Флери не стал бы недооценивать русского министра Остермана, прозорливого и хитрого политика. Значит, русские затеяли свою игру. И Россия становится той самой мухой, которая летает по европейскому столу и портит аппетит всем европейским монархиям.

— Ваше Величество, то решение, которое вы должны принять, заключается в необходимости продолжать диалог с Россией. Мы не можем заключить мир, хотя русские на этом настаивают, считая, что их конференция в Данциге обязана закончиться всеобщим миром. Но мы не можем и воевать с русскими. Это просто бессмысленно, потому как они в таком случае могут отложить свои дела и углубиться в дела европейские…

— Что? Что я должен решить? — Людовик уже явно запутался в словах Флери.

Все, время принятия адекватных решений королем иссякло и теперь только лишь эмоции решают судьбу Франции, ну или ум кардинала Флери.

— Чтобы урегулировать вопросы с Россией и вернуть Станислава Лещинского во Францию… нужно признать русскую императрицу равной себе и объявить Россию Империей, — выпалил кардинал Флери.

— Что?! Да как смеете вы! Чтобы русская толстуха была равной мне? А какая-то захолустная Московия могла сравниваться с моим королевством? Вы в своём ли уме, кардинал?! — Людовик прямо-таки взбесился. — Я не признал Прагматическую санкцию, о чём очень просили австрийцы. Я воюю с ними в том числе из-за этой санкции! А теперь о чём же разговор? [Прагматическая санкция — это документ, подписанный императором Священной Римской империи, позволяющий становиться императрицами лицам женского пола. Санкция была одновременно и поводом, и причиной ряда европейских конфликтов.]

Он поджал губы и изогнул бровь. Кардинал лишь на мгновение опустил веки, но не изменил ни позы, ни выражения лица.

— Ваше Величество, вы абсолютно правы. И будущий наш посол в России уже получил необходимые указания, как поступать в этой варварской стране. Мы там всё изменим абсолютно в нашу сторону. Есть силы, которые нужно лишь побудить к действиям. Московия вновь уйдет в свои леса [французы всерьез думали, что с приходом Елизаветы Петровны в России наступит реакция и преобразования сойдут на «нет»].

Король Франции задумался. В целом он понял, что кардинал хотел до него донести. Франции нужно в обязательном порядке вернуть Станислава Лещинского. Франции нужно в обязательном порядке усыпить бдительность России, чтобы все русские войска, которые до сих пор стоят в Речи Посполитой, не пошли дальше, а, напротив, были отведены в Россию. Таким образом, участием в Данцигской конференции, на севере Европы французы обеспечивают себе тишину, ведь основные события будут происходить на юге.

— Мне не нравится, что мы должны столь многое уступить русским лишь только для того, чтобы моё благословенное королевство имело возможность в следующем году сражаться за север Италии… — король Франции резко поднял руку в направлении кардинала, который хотел что-то возразить своему монарху. — У меня не так много времени, чтобы в дальнейшем вести с вами многочасовые разговоры. Вы предлагаете мне унизиться? Сделайте так, чтобы это унижение стало нашей самой крупной победой! Я буду ждать от вас таких московитов, которые больше будут почитать меня как истинного европейского монарха, чем собственных императриц. Надо… Так и будет! Поставьте мою несостоявшуюся невесту во главе этого варварского государства! На этом всё! [Елизавету Петровну предполагалось выдать замуж за Людовика XV, но не срослось.]