Я сделал то же самое, придвинувшись поближе. Наши руки, вероятно, будут соприкасаться во время выполнения шавасаны (прим. ред.: шавасана — одна из базовых асан в йоге. Это упражнение, в котором нужно лежать на спине со слегка разведёнными ногами и руками, направленными ладонями вверх, закрыв глаза).

— Кэл, — процедила она сквозь стиснутые зубы, опускаясь на колени.

— Ты выглядишь напряженной, Ривера. На этой неделе у тебя были тяжелые рабочие дни?

Она шумно выдохнула, затем наклонилась вперед, приняв баласану (прим. ред.: баласана — это упражнение, в котором нужно находится в положении «на коленях», опустить лоб на пол и расслабить руки вдоль тела ладонями вверх).

Ее майка облегала фигуру. Легинсы почти не оставляли простора для воображения. И, боже, чего бы я только не отдал, чтобы снять с нее все это. Забыть о йоге и снять напряжение в моем теле и в ее с помощью секса.

Мой член дернулся, когда я уставился на ее задницу, поэтому я заставил себя лечь на коврик, чертовски жалея, что не продумал все заранее.

Йога была причиной, по которой я приехал в студию этим утром. Спина мучила меня всю неделю. То, что я смогу помучить Нелли было бонусом. Я выбрал это занятие специально, потому что Керриган упомянула, что оно было любимым у Нелли.

Вчера вечером я зашел к Пирсу и Керриган, чтобы угостить их пиццей. Пару часов я играл с Элиасом. Я подержал малышку на руках, пока она не начала плакать. Затем я болтал с друзьями, настояв на том, чтобы помыть посуду.

Когда я спросил Керриган о расписании занятий йогой, она сказала мне, что это занятие Нелли, вероятно, думая, что я буду избегать его. Наоборот… Занятия Нелли теперь были и моими занятиями тоже.

Я расслабился, приняв аналогичную позу, чувствуя, как растягиваются мои бедра и лодыжки. Я повернул голову к Нелли.

— Скажи мне еще что-нибудь.

— Пожалуйста, уходи, — пробормотала она.

— Нет.

Она еще больше вытянула руки, закрыла глаза и прижалась лбом к коврику.

— Тогда заткнись.

— Поторопись. Пока не начался урок. Скажи мне еще что-нибудь.

— Что тебе сказать?

— Еще одну вещь, которую ты во мне ненавидишь.

Она покачала головой, ее ребра расширились от глубокого вздоха.

— Это очень странная, очень раздражающая игра.

— Это не игра, — я понизил голос. Я не был уверен, что это было. Может быть, искупление? Я просто… мне нужно было это услышать. Мне нужны были актуальные примеры, а не те, что были в ее старом дневнике. — Скажи мне, что ты во мне ненавидишь.

— Я ненавижу, что ты все еще в Каламити. Доволен?

Я нахмурился.

— Это констатация очевидного. Попробуй еще раз.

Она сделала еще один вдох, выдыхая воздух целенаправленным, ровным потоком. Затем она повторила успокаивающую технику еще четыре раза, пока я изучал ее профиль и то, как ее черные ресницы образуют полумесяцы на щеках.

Сегодня Нелли была почти без косметики, только слегка нанесла тушь. На переносице у нее были четыре веснушки, такие бледные, что обычно их прикрывают всякой дрянью, которую женщины используют, чтобы скрыть то, что они считают недостатками.

Впервые я увидел веснушки Нелли в Шарлотте. Второй раз в ее квартире в Денвере, когда я прилетел в город в межсезонье навестить маму и Пирса.

Нелли жила в доме Пирса, и я наткнулся на нее, когда она ждала лифт. Когда она вышла на своем этаже, я тоже вышел. До сих пор Пирс думал, что причина, по которой я не появился в его пентхаусе вовремя, заключалась в том, что я был на улице по срочному вызову моего агента. Нет, мы с Нелли просто трахались на ее диване.

— Ты живешь в кемпере, — ее голос был не громче шепота. — У тебя миллионы долларов, а ты живешь в чужом фургоне.

Либо она спрашивала обо мне, либо распространялись сплетни. Возможно, и то, и другое.

Это была временная ситуация. Мой архитектор почти закончил работу над проектом. Строительство уже было запланировано моим подрядчиком.

— К чему ты клонишь?

— Ты странно себя ведешь, — сказала она. — Я думала, что ты будешь вести себя слишком претенциозно из-за мотеля, не говоря уже о «Виннебаго».

— По-видимому, нет. — Неудивительно, что она считала меня снобом. У меня, как правило, были дорогие увлечения. — На днях ты так и не ответила на мой вопрос. Зачем ты смотрела мои игры?

— Чтобы увидеть, как ты проигрываешь. — Ее нос дернулся.

Это была чушь собачья.

— Врушка.

Она бросила на меня сердитый взгляд.

— Тогда я ждала неизбежного взрыва, когда что-то шло не так, как ты хотел, или кто-то выводил тебя из себя.

И она, вероятно, высмеивала меня вместе со всем остальным миром, когда этот взрыв снимали на камеру.

Мой характер не раз брал надо мной верх. Через год после того, как мы выиграли мой первый Суперкубок, наша команда перестраивалась. Наш послужной список был дерьмовым, так как мы потеряли кучу опытных игроков, отправленных на пенсию.