Песок становился стеклом, облегал ноги Патриарха, на которого то летел огонь, то лилась вода, как из брандспойта. Когда же в этого урода начали бить молнии, то тут структура металла окончательно потеряла свою твёрдость.

Куски стали отлетали от Патриарха со скоростью шрапнели. Только благодаря Кольчуге Души смог выдержать пару попаданий. Но зато я побеждал! И от моего противника почти ничего не осталось, кроме оплавленной фигуры, в которой с большим трудом можно было угадать человеческую.

Последний удар я нанёс, сложив ладони вместе и выпустив сжатую между ними огненную стрелу. Она пронзила двойника точно в сердце, заставив его тело вспыхнуть, как магниевая лента.

На мгновение в храме стало светло, как днём. Когда зрение вернулось, на месте двойника осталась лишь груда оплавленного металла, медленно остывающего среди почерневших камней и грязного стекла.

Я тяжело дышал, чувствуя, как пот стекает по спине. Внезапно из груды металла что-то блеснуло. Мой нож — целый и невредимый, будто огонь пощадил только его. Бисером осыпались решётки на окнах и тут же опала оплётка двери. С уходом из жизни Патриарха разрушились и его творения.

Дверь с грохотом распахнулась и на пороге возник Ермак с автоматом наперевес. Он диким взглядом обвёл разрушенное помещение, в котором местами горело, а местами поблёскивали лужи и прокричал:

— Выходи, Иван Васильевич! Я сам тут всё разрулю!

В этот момент с потолка рухнуло бездыханное тело князя Андрея. Он упал рядом со мной и мешковато повалился набок. Я вздохнул, глядя на умершего родственника и поджал губы:

— Да уже поздно. Я тут как-то сам…

Князя мы аккуратно вынесли из тлеющего храма. Я старался не смотреть в искаженное страданием лицо. Как будто родственник в свои последние моменты жизни смотрел на то, как умирают его люди и с ужасом погружался в глубины отчаяния от осознания своей глубочайшей ошибки.

Эх, ничему история людей не учит. Вот вроде бы всё на виду, всё известно и всё ясно, но нет — с упорством самоубийцы лезут в пасть к Бездне и надеются, что с ними-то всё будет иначе. Что на этот раз пронесёт или они смогут обдурить эту демоническую сущность.

А вот не пронесёт! И не обдурят! И каждый раз будут наступать на одни и те же грабли!

Возможно, в этом сама сущность людская? Возможно, в нашем генетическом коде заложена страсть к самоуничтожению? И в самом деле мы дети Бездны, если стремимся уничтожить всё вокруг?

Эх, я шел и неторопливо рассуждал сам с собой. Пытался докопаться до истины своего создания. Ведь создали меня как раз для борьбы с Бездной, а люди, вместо того, чтобы объединится против всего плохого, с радостью прыгают в объятия этой самой мерзости.

Может быть я бы и понял их, если бы сам был обычным человеком и не помнил свои прошлые жизни и смерти. Ведь быть плохим и злым гораздо легче, чем добрым и всепрощающим. Для доброты нужно сделать огромное усилие в первую очередь над собой, для зла достаточно всего лишь желания и чуть-чуть действия…

В Александровской слободе меня встретили настороженно. Люди видели, что произошло с воинами князя и смотрели на меня, как на чернокнижника. Похоже, они все эти смерти записали на мой счёт. На князя же Андрея взирали с жалостью, как на мученика.

Твою же дивизию! Ну что же за люди? Ведь только что к стенам подошли сотни вооруженных людей, готовых по княжескому приказу разнести тут всё в пыль, а сейчас слуги смотрят с жалостью на труп почти врага…

Мне вряд ли когда удастся познать истинную человеческую сущность!

В обеденной зале сидели царица, Оболенский, ещё несколько бояр и воевод. Они все уставились на меня с опаской, как на вернувшегося из леса пса — вдруг заразился бешенством и сейчас кинется кусать?

— Иван Васильевич, могу вас поздравить! — с довольной улыбкой проговорил Оболенский. — Это было нечто невообразимое! Как вы одолели врагов! Это же надо — каждого вмяло внутрь доспехов! Что это за колдовство такое? Неужели вы так и с татарами сможете?

Я тяжело вздохнул:

— Вы ошибаетесь, Иван Фёдорович. Не моё это колдовство, а происки Бездны. Князь Андрей связался с Бездной и… впрочем, вы сами всё видели. Бездна выслала одного из своих ближайших подручных и мне не удалось спасти князя от его рук.

— Одного из подручных? Так это не вы его… Иван Васильевич? — спросила Елена Васильевна.

Я покачал головой. Бояре смотрели на меня всё с той же опаской. Задымленный, местами в порванной одежде, я казался чужеродным телом в этом украшенном позолотой зале. На дорогом паркете остались следы от моих кроссовок. Я внутренне даже усмехнулся — после боя один из них вообще просил каши, оголяя рваные носки.