Когда я вышел во внутренний двор, он продолжал сидеть в той же позе, и меня заметил, лишь когда я, подойдя почти вплотную, намеренно наступил на сухую ветку. Резко вскинул голову, на лице отразились застарелый страх и такая же застарелая злость — явно был уверен, что увидит кого-то неприятного, — но за долю секунды все это схлынуло. Глаза изумленно округлились, рот приоткрылся, а потом он метнулся ко мне и обнял так крепко, что я отчетливо услышал, как хрустнули у меня ребра.

Сил у мальчишки за последние месяцы определенно прибавилось, хотя внешне он и остался таким же костлявым.

— Живой!!! Рейн, ты живой!!!

— Ага, — согласился я и попытался ослабить его хватку. Свои ребра мне было жаль.

— Живой, живой, живой, — повторял он, будто бы разом забыл все остальные слова.

— А что, должен быть мертвым? — спросил я удивленно, и он, наконец, меня отпустил.

— Они все так говорили. Что в Обитель пробрались одержимые, что они убили кучу народа, и что тебя принесли в жертву какому-то демону.

— Пытались принести, — поправил я его. — Только я не дался.

— Но ты пропал! Просто в воздухе истаял!

Хм, то ли наше с Теаганом исчезновение заложники посчитали равным гибели, то ли слухи, как с ними обычно бывает, все переврали, то ли кто-то специально пустил фальшивку.

— Так получилось, — сказал я. — Главное, что не только пропал, но и вернулся. А ты что такой покоцанный?

Бинжи шмыгнул носом и отвел взгляд.

— Рассказывай давай, — сказал я, потом огляделся. Невдалеке лежал ствол поваленного ветром дерева, который никто не спешил убирать, и как сиденье он показался мне удобней, чем порог сарая. — Вот садись и рассказывай.

История оказалась, наверное, ожидаемой, хотя меня удивила. Похоже, я действительно был слишком оптимистом, о чем не переставал говорить мне Кастиан. И оптимистом, и о людях думал лучше, чем они заслуживали.

После того, как я припугнул обитателей наших дормиторий, Бинжи доставать перестали — а больше всего доставали его, как я понял, те парни, с которыми ему не повезло жить в одной комнате. А вот как из Обители пришел тот самый слух о моей гибели, ситуация переменилась. То есть не сразу — три дня соседи Бинжи выжидали. Мол, вдруг да воскресну чудесным образом. Вернулся же я через месяц после того, как пропал на ночной охоте. Но на четвертый день решили, что нет, в этот раз не вернусь точно. Одно дело ночная охота, а другое — дюжина одержимых.

— Били тебя? — спросил я, хмурясь.

— Нет, прямо не били. Пакости делали всякие. Одежду, которая обычная, порезали, в ботинки битого стекла кинули, конспекты намочили так, что те стали нечитаемыми… Ночью, когда я спал, полголовы мне обкромсали. Пришлось, вот, все обрить.

— К коменданту ходил? — спросил я, уже предчувствуя ответ.

— Ходил, — отозвался он. — А толку?

— А здесь почему сидишь? Все, как я понял, на занятиях.

— Смысл? Экзамены без конспектов я все равно не сдам, а свои записи мне никто не даст. Да и в таком виде, — он провел рукой по своей бритой голове. — Все только насмехаться будут.

До экзаменов, как я помнил, оставалось около двух недель.

— Ладно, — сказал я. Ситуация в целом была понятна. — С твоими экзаменами я разберусь. И со всем остальным тоже. Ты давно тут сидишь? Холодно же. — Снег еще не выпал, но я ощущал его близость в морозной свежести воздуха.

— Я… живу тут… теперь, — он мотнул головой в сторону сарая. — Две ночи уже ночевал.

— Так, погоди. Если в комнате с соседями настолько погано, почему в город не ушел? Снял бы там хоть угол, если комнату в гостинице слишком дорого. Деньги у тебя есть, ты ведь третий экземпляр формы так и не купил. — Те самые деньги, часть моей награды за поимку заговорщиков-шибинов, которые я отдал Бинжи, он тратить не стал. Хранил.

— Украли… деньги, — проговорил подросток и опустил голову с таким видом, будто был виноват в том, что стал жертвой вора.

— Знаешь кто украл?

Неопределенное пожатие плечами.

— Кто-то из соседей. Чужие в комнату не заходили.

— И комендант, конечно, опять ничего не сделал, — проговорил я со вздохом, подумав, что зря позволил ему остаться на своем посту. — Ладно, с этим я тоже разберусь.

Бинжи прерывисто вздохнул, и мне показалось, что он сейчас разревется, как тогда. Но нет, когда он поднял на меня взгляд, глаза у него были совсем сухие, хотя и горели слишком ярко. Нехорошо так горели.

— Я их ненавижу, — проговорил он тихо.

— Соседей? — уточнил я.

— Их да. И всех. Всех тут. Вообще всех.

— Всех кого?

— Людей. — Чувство в его голосе было искренним, глубинным, старым, будто бы зревшим много лет. Может и в самом деле зревшим. Все же стихийная инициация в столь раннем возрасте не случается просто так. Его пытались убить? Издевались над ним? Морили голодом? Пытали?

А еще мне подумалось, что никто на самом деле не знал, сколько у Бинжи камней. И что Великий Древний в свои слуги предпочитал выбирать сильных магов. И что так легко ему будет поймать этого почти ребенка на обещание мести его обидчикам — а то и всему человечеству.