— Роуингтон… нашёл себе невесту?

Женевьева кивнула. Говорить не решилась.

— И он собирается воспользоваться… — Нокс прищурился, явно предвкушая. — Этим?

Она снова кивнула.

— Какая радость, — пропел Дьявол, приближаясь. — Значит, свадьба уже сегодня?

Женевьева сглотнула. И снова кивнула.

— Надеюсь, Роуингтон объяснил тебе, во что ты ввязываешься, милая. Если я объявлю, что вы участвуете как пара, мои покровители возбудятся. А это значит — ни ты, ни он не должны колебаться. Потому что если мои зрители отзовут свои ставки… будут последствия. Когда проигрываю я — проигрывают все.

— Драматично, — сухо отозвалась Женевьева.

Нокс остановился, лицом к лицу. Смотреть в собственное отражение, изуродованное его присутствием, было по-настоящему жутко.

— Мне до смерти интересно, на что рассчитывает Роуин, связавшись с тобой. Простая смертная… Хотя я обожаю хорошую романтическую трагедию. Он фыркнул. — Он всегда был эгоистом, этот мальчик. Почти два десятилетия свободы, а ему всё мало.

— Свобода? Сидеть в живом доме, пока семья гниёт в Аду — это не свобода. Хотя, думаю, ты и сам это знаешь.

Улыбка на лице самозванки натянулась.

— Похоже, вы с Роуином одного поля ягоды.

Женевьева сдержалась, чтобы не скривиться.

— А теперь сыграем в одну игру, — сказал Нокс. — Посчитай это предварительной оценкой, как ты справишься в Охоте.

— Я не— начала она, но договорить не успела.

Её искажённое отражение и фиолетовые нити растворились в воздухе.

Женевьева не стала ждать повторного приглашения — метнулась к просвету в живой стене, но он сдвинулся влево. Она едва не влетела лицом в куст. Попробовала снова — и снова проход ускользнул.

— Ты не туда идёшь, — раздался весёлый голос.

Женевьева обернулась — у противоположного выхода стоял Севин, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней с насмешкой.

— Ты нереальный, — заявила она.

— А ты уверена? — спросил фантом, наклонив голову.

— Абсолютно, — безразлично отозвалась она. В нём не было нужных деталей — ни леденца в зубах, ни искры в глазах.

— Может, мы и не настоящие, — откликнулся второй голос справа, — но боль доставить всё равно сможем.

Женевьева резко обернулась — и увидела Роуина. Бесстрастного, холодного, с чуть иначе уложенными волосами и менее безупречно сидящей одеждой. И — без кольца в губе. Вот что её смутило.

— Приступим? — предложил он и шагнул вперёд.

Женевьева отпрыгнула, едва увернувшись от клинка, мелькнувшего в его руке. Она вырвала из стены лабиринта охапку листьев и ветвей и, когда он снова пошёл на неё, подставила ладонь под удар, а зелёную кучу — ему в рот.

Клинок пробил её ладонь насквозь. Боль, пронзившая руку, пронеслась сквозь всё тело. Она смотрела на торчащее из плоти лезвие, кровь лилась ручьём по её плащу и платью. Без звука Женевьева ухватилась за рукоять и вытащила нож, уронив его к ногам.

Беги, приказывал ей внутренний голос. Двигайся!

Но она только и могла, что смотреть, как кровь впитывается в ткань.

Роуин сдвинул губы в недовольной гримасе — и тут Женевьева поняла, что в нём было не так. Он был без кольца в губе.

Жалко. Возможно, это было единственное, что ей в нём нравилось.

Иллюзия вытащила ещё один кинжал.

— Советую начать бежать, лапочка, — насмешливо крикнул Севин.

Как по щелчку, Женевьева пришла в себя. Прогнулась под рукой Роуина, проскользнула мимо него — и бросилась к выходу. На этот раз лабиринт пропустил её. Она рванула в коридоры, по которым разносились чужие шаги. Кого-то было трое. Возможно, больше.

Мимо головы свистнуло лезвие. Лицо полоснуло болью — кровь закапала по щеке. Она свернула направо — и влетела лицом в куст.

Ну конечно…

— Смертная, — хмыкнул кто-то за спиной. — Лёгкая добыча.

Женевьева обернулась, но не успела рассмотреть лицо, прежде чем в неё вонзился клинок — прямо в плечо.

Боль чуть не сбила её с ног. Она зацепилась за кусты, сдерживая крик. Услышала смешок нападавшего — и что-то в ней оборвалось.

Сжав зубы, она отпустила ветки, поймала лезвие рукой, несмотря на новую рану, вырвала кинжал — и вонзила его нападавшему в глаз. Затем — в шею. И ещё. И ещё. Пока он, наконец, не рухнул.

Она осталась стоять над ним, тяжело дыша, в оцепенении. На лице — кровь. На руках — кровь. В сердце — ярость и страх, спутанные в узел.