Но тишина длилась недолго. Новое лезвие просвистело мимо живота. Она отшатнулась — и упала в кусты.

Когда я в последний раз так падала? — мелькнула мысль.

Слишком долго полагалась на магию. Слишком хотела казаться нормальной. Я такая… блядь, сломанная.

Не зная, кто шёл за ней, она поднялась, сжав зубы от боли, и снова побежала. Бежала до тех пор, пока — по воле судьбы или по милости Нокса — не добралась до выхода из лабиринта. На этот раз без ловушек. Без движущихся стен.

Пронеслась сквозь дом, в туалетную комнату, встала на раковину и кинулась в зеркало.

Реальность вернулась, как удар хлыста.

А вместе с ней — последняя мысль, скользнувшая ей в голову чужим голосом:

Это будет весело.

Когда Женевьева с глухим стуком рухнула на пол, дверь в туалетную комнату с треском распахнулась, разлетевшись в щепки там, где замок ещё пытался сопротивляться, и рассыпав по полу древесную крошку.

Она пискнула от неожиданности и, моргая, уставилась на Роуина — разум всё ещё пытался осознать произошедшее.

— Чёрт. Ты говорила с Ноксом? Что он— начал было Роуин, но Женевьева уже металась вперёд.

Ползком преодолев щепки, она протиснулась мимо него и вывалилась из комнаты, поднявшись на ноги и бросившись к парадной двери. К воротам Энчантры.

Она уйдёт отсюда. От этого дома. От этой семьи. Даже если это убьёт её.

Глава 9. ГРОБОВАЯ ОШИБКА

Вечерний воздух жалил кожу ледяной свежестью, но внутри её всё горело — от бешеного пламени в груди до паники, гонящей ноги вперёд быстрее, чем она могла их контролировать.

Она пыталась зацепиться за магию, пульсирующую в венах, пока неслась вниз по крыльцу, к разверстой пасти лабиринта. Лёд пронизывал даже сквозь её состояние Спектра, но она не обращала внимания, зарываясь всё глубже в изгородь. Сердце билось так неистово, что магия начала прорываться рывками — и в тот момент, когда за спиной послышались тяжёлые шаги, хрустящие по снегу, контроль сорвался окончательно.

— Чёрт, — выдохнула она, остановившись и пытаясь собраться. Но сосредоточиться было невозможно — слишком много страха, слишком мало сил. Кто-то приближался. Она сама себя загнала в ловушку.

Кто-то крикнул за спиной — и Женевьева снова рванула с места. Она судорожно прикидывала, где оказалась: десятифутовые стены не позволяли определить, как глубоко она забралась. По крайней мере, сейчас изгородь оставалась на месте, не сдвигалась, как в зеркальной версии лабиринта. Так что она начала гадать: налево у первого поворота, направо у второго… Каждый второй разворот упирался в тупик. На очередном повороте она слишком резко свернула и почувствовала, как шипы пронзили ткань её накидки и кожу под ней.

— Похоже, было больно, — раздался голос из темноты.

Женевьева вздрогнула, останавливаясь с учащённым дыханием. Она не видела его, но знала — он рядом.

— Не приближайся, — прошипела она.

Роуин склонил голову, его руки были глубоко засунуты в карманы, а глаза — ярко светились в лунном свете.

— Севин был прав. Ты действительно похожа на беспомощного кролика.

Она фыркнула, обиженно. Он сделал шаг вперёд.

— Тебя тут сожрут, — продолжил он. — Но, думаю, зрители получат удовольствие. Ты, может, даже обгонишь Севина в голосовании за Любимчика. Если, конечно, доживёшь.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

— Я бы предпочёл, чтобы ты не пугал мою невесту, Реми, — раздался глубокий голос за её спиной.

Женевьева обернулась — и увидела Роуина. Ещё одного. Один стоял перед ней. Второй — за ней. Она переводила взгляд с одного на другого в изумлении.

— Да вы издеваетесь… Вас двое?

— Наши враги тоже были разочарованы, — пожал плечами Реми.

— Уходи, — приказал Роуин брату. — Отец хочет, чтобы ты помог Севину и Эллин подготовиться к церемонии. Он с Ноксом в кабинете обсуждают обновление приглашений на бал. Можешь присоединиться.

— Как будто мне не плевать, — бросил Реми. — Не вижу смысла помогать тебе готовить церемонию, которая освободит тебя, в то время как мы навеки застряли с Ноксом.

В его голосе слышалась горечь. Но не завистливая. Это было куда сложнее — как злость на близкого человека, который получил то, чего ты тоже хотел. Как боль от того, что рад за него, но не можешь не желать это себе. Женевьева знала это чувство слишком хорошо. Оно разделяло её и Офелию с детства. И только когда она поняла, что сестра вовсе не мечтала быть избранницей, ей удалось простить.