На самом внешнем кольце земли, где они впервые оказались, располагалась Окраина — место, где обитали и трудились большинство демонов в каждом круге. Внешний круг населяли более могущественные демоны, внутренний — более могущественные дьяволы. Именно там находился дом Нокса: Ноксиум.

— Он назвал дом в честь себя? — скептически протянула Женевьева.

— Его на самом деле не зовут Нокс, — сообщил Роуин, когда они подошли к железному рычагу у моста. — Мы зовём его так из-за Ноксиума. Дьяволы не используют свои Истинные имена.

Верно. Офелия как-то упоминала, что Салема раньше звали иначе. По его Истинному имени. Но как только Фантазм рухнул, его забыли.

Роуин остановился перед рычагом. Из ручки торчал острый шип, и Женевьева с замиранием наблюдала, как он сжимает его так сильно, что кровь свободно струится по металлу. Затем он дёрнул рычаг.

— Он срабатывает только на тех, кого узнаёт, — пояснил он.

Цепи заскрипели, и мост медленно опустился, открывая путь в брюхо зверя. Замок был оплетён теми же лозами демонической ягоды, что и Энчантра, а архитектурой напоминал дом Силверов. Настолько, что Женевьева заподозрила: в строительстве их особняка тоже приложил руку Нокс.

Когда они наконец вошли внутрь, Нокс уже ждал их у входа.

— Добро пожаловать домой, Роуингтон. Сколько лет, сколько зим, — усмехнулся он, махнув им рукой. — Пикси, принеси нам вина.

— Даже не думай, — отрезал Роуин, пока маленький демон с розовыми хвостиками не успел удрать за напитками. — Женевьева не будет ничего есть и пить, Нокс.

— Ой, простите, — притворно раскаялся тот. — Совсем забыл про это нелепое правило.

Роуин взглянул на него так, словно без слов дал понять: он прекрасно знает, что тот врёт.

— Если ты ищешь Веллингтона и Ремингтона, они в семейном крыле, — сказал Нокс и отмахнулся. — Можете осмотреться. Только ничего не трогайте, если, конечно, не хотите, чтобы вашими руками пообедали мои слуги. И не забудьте, миссис Силвер, перед уходом я хотел бы показать вам своё хранилище.

Роуин сузил глаза, но дьявол не обратил на это ни малейшего внимания, просто подмигнул и исчез.

— Пошли, — буркнул Роуин. — Посмотрим, чем заняты мои братья.

— Роуин? — воскликнул Уэллс.

Они нашли Уэллса и Реми в гостиной восточного крыла замка. Судя по всему, ужин только что закончился: слуги и горничные торопливо убирали подносы и бокалы. Женевьева задумалась, совпадает ли здесь время с Энчантрой.

Реми, до этого развалившийся на чёрном кожаном диване, тут же выпрямился, заметив брата в проёме двери.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — спросил он. — И с ней?

Женевьева нахмурилась. Она была уверена, что у них с Реми вполне нормальные отношения. Хотя, учитывая, что за последние пару дней она вырвала у него изо рта металлический ободок и уронила на него книжный шкаф… возможно, и не очень.

— Женевьева нашла ещё один жетон неприкосновенности. И она моя жена, — сказал Роуин. — Куда иду я — туда и она.

— Как мило, — протянул Реми скучающим тоном.

— Мы пришли сюда, чтобы отдохнуть от Энчантры, — отчеканил Роуин. — Так что не порть всё к чертям.

— Не уверен, что здесь лучше, — вставил Уэллс.

— И… я пришёл повидать мать, — добавил Роуин. — Думаю, она должна услышать о нашей свадьбе. От меня.

— О, только не это, — проворчал Реми, поднимаясь. — Я пошёл спать.

Кулаки Роуина сжались, и Женевьева, прикусив губу, осторожно коснулась его предплечья. Он немного расслабился. Совсем чуть-чуть.

— Мать не спит, я только что был у неё. Отец тоже где-то поблизости. Я как раз вернулся сегодня из Ноктурнии, — сообщил Уэллс.

— Мы слышали, — отозвался Роуин, внимательно глядя на брата. — Что-то интересное в сердце Ада?

— Больше, чем ты думаешь, — тихо ответил Уэллс. — Потом поговорим.

Роуин повёл Женевьеву по сквозняковому коридору. Внутри всё было либо чёрным, либо насыщенно-фиолетовым — цвет глаз самого Нокса, без сомнения его фирменный оттенок. Окна украшали витражи в пурпурных и чёрных тонах, бархатные шторы и жаккардовые дорожки были угольно-чёрными. Даже стены — тоже чёрные.

Роуин остановился перед изысканной дверью в конце коридора. И просто стоял, глядя на неё.

— Роуин? — прошептала она.

Он молчал почти минуту, прежде чем заговорить:

— Я не был здесь так давно… Не знаю, насколько хуже ей стало…

Женевьева коснулась тыльной стороны его ладони:

— Ты не один.

Он бросил на неё взгляд. В его глазах блестело что-то неразличимое — страх, благодарность, а может, и то и другое. Он только кивнул и поднял руку, чтобы постучать.