— Эта, среди прочих, наиболее вероятная уловка, — пробормотал он. — Полагаю, ты ещё не забыла, как Джин Ён пытался завоевать твоё расположение?

Я нахмурилась.

— Кажется, ты говорил, что он не прикидывался?

— Я действительно так сказал, — сказал Атилас. — И поэтому предупреждаю: действительно уязвимые люди всё ещё могут причинить тебе вред. По-настоящему травмированный человек, обратившийся за помощью, всё ещё может представлять для тебя опасность. Травма или уязвимость сами по себе не доказывают добрых намерений человека, и, как мы уже имели возможность убедиться, ты гораздо более склонна помогать раненым и уязвимым, чем здоровым.

Джин Ён вернулся в комнату, держа одну руку в кармане, казалось, с единственной целью — бросить мрачный, убийственный взгляд в сторону Атиласа, когда тот пересекал комнату. Этот пристальный взгляд задержался на нём, когда он неторопливо прошёл на кухню, но Атилас был невозмутим. Если бы у меня и были какие-то сомнения насчёт того, что кто-то из тройки мог слышать всё, что говорилось в доме, то эта сцена развеяла бы все сомнения.

Я налила Атиласу еще одну чашку чая.

— Хочешь сказать, что если бы ты пытался сблизиться со мной, то намеренно позволил бы ранить себя, чтобы подобраться ко мне?

— С сочувствующими гораздо легче работать, чем с подозрительными, — объяснил он. — В конечном итоге, результат стоит некоторых физических травм.

— Иногда ты реально жуткий, знаешь? — сказала я, уставившись на него, и услышала раскатистый смешок Зеро.

— Если ты только сейчас это поняла, Пэт, — сказал Атилас, — я действительно боюсь за тебя.

Я показала ему язык и побежала обратно на кухню с чайником. Не то чтобы он был неправ насчёт моей слабости, если её можно так назвать; скорее, для нормального человека это не слабость. Желание помочь пострадавшим людям не должно быть чем-то таким, что другой человек мог бы увидеть и решить использовать как способ сблизиться.

И всё же мир был таким, каким он был, а не таким, каким я хотела его видеть. И в мире были и такие люди — или, по крайней мере, такие люди определённо были как в Между За. Мне было бы полезно запомнить совет Атиласа. Зеро однажды сказал что-то очень похожее о тех, кого я воспринимала как семью, и даже если бы я не хотела слушать его в тот момент-даже если я была не вполне согласна со всеми его выводами, — сейчас меня поразило, что мне придётся быть более осторожной.

Я увязла в том, чтобы людям, и от меня было бы мало толку, если бы я не могла отличить людей, которым нужна помощь, от тех, кто просто пытался присвоить её себе. Я не хотела уподобляться своим психам, чьи эмпатия и чувства были вырезаны хирургически, но и позволить себе заблуждаться в своих собственных я тоже не могла.

Когда я вошла на кухню, увидела трепещущие края Между вокруг выступа у одной из стен.

— Вот блин! — сказала я.

Джин Ёна нигде не было видно: в кухне ощущался лишь слабый запах его одеколона. Но на кухонном столе стояла старая бутылка из-под портвейна, которой уж точно не должно было быть там, где она стояла, и уж точно солнце не должно было светить сквозь неё, показывая её пустоту.

Из раковины уже доносился насыщенный аромат портвейна с примесью чего-то более лёгкого. Чего-то, чего тоже не должно было быть в содержимом вина или раковины.

Я шагнула к раковине и прикинула взглядом её содержимое.

— Боже правый! — сказал Атилас позади меня, в его голосе слышалась лёгкая насмешка. — Кажется, ты учишь вампиров дурным привычкам, Пэт!

— Не сваливай всю вину на меня! — возмутилась я. В шалости не было никакой утончённости: в кухонной раковине лежал весь запас лавандового «Эрл Грея», который я купила для Атиласа, — весь он был пропитан содержимым последней оставшейся бутылки старинного вина Атиласа.

Всё было испорчено; чай и вино — полностью уничтожены.

— Если бы я пыталась досадить тебе, я поступила более умно, — сказала я Атиласу.

На его лице на мгновение мелькнула улыбка.

— Гордость, или страх перед последствиями?

— И то, и другое, — сказала я, зачерпнув пригоршню чайных листов и выбросив их в ведро. — Но в основном гордость. В любом случае, сколько ему лет?

— И всё же, есть в нём очаровательная прямолинейность, не думаешь?

— Я бы не назвала его очаровательным, — сказала я. — Но ведь я и не убиваю людей, чтобы жить.

— Как и мы, Пэт, как и мы! — дружелюбно сказал Атилас. Я не поверила этому утверждению, но он услужливо добавил: — Джин Ён убивает ради удовольствия, я в этом совершенно уверен, а никак не из чувства долга. Что же касается меня… что ж, назовём это выживанием и, возможно, небольшим удовольствием.

— Это этого не лучше, — сказала я, взяв его чашку. — По идее, тебе не должно доставлять удовольствия убивать людей.

— Ах, — вздохнул он. — Но тогда хорошо выполненная работа приносит такое удовлетворение, тебе не кажется?