После завершения национально-освободительной войны перед индонезийским руководством с особой остротой встали задачи послевоенного восстановления страны и её модернизации. На этом пути Индонезию ожидали свои сложности и препятствия. Одним из них были непростые отношения между армией, зачищенной осенью 1948 года от коммунистов и правительством. В октябре 1952 года правыми армейскими кругами была совершена первая попытка военного переворота, а в октябре и ноябре 1956 — ещё две. В 1957 –1958 годах в ряде военных округов на Суматре и Сулавеси произошли армейские мятежи. Так что политическое поле в этой стране изначально было здорово раздроблено. И вдобавок там развернули не очень умную компанию противостояния с Малайзией.

В октябре 1956 года Сукарно совершил визит в Китай, после чего начал кампанию против прозападной парламентской демократии и заявил, что видит в КНР «модель демократии нового типа, наиболее подходящую для Индонезии». На этом и так сложном фоне в 1963–1964 годах произошло охлаждение советско-индонезийских отношений в связи с усилением прокитайской ориентации политики властей Сукарно и после ряда недружественных акций правительства Индонезии в отношении СССР. И потому понятна вся сложность, с которой столкнулся я после попадания в тело Брежнева. Разведке было поручено изучить возможность смены ситуации, но наши позиции тогда там были слабы, да и мое влияние на спецслужбы еще не так велико. Так или иначе, но повлиять на события не удалось. Это только в книгах попаданец направо и налево раздает тумаки. Не зря говорят, что политика — искусство возможностей.

Пришлось максимально действовать через Мао. Встреча в Корее стала для нас знаковой. Мы заметно уменьшили конфронтацию друг с другом по одной важной причине. Азиаты здорово не похожи на нас, а я как раз не специалист по Востоку, пришлось быстро учиться. Но Мао понравился мой ход — не толкаться локтями, а разделить зоны ответственности. Как раз впору пришлись его терки с вьетнамцами, у которых был собственный взгляд на азиатский коммунизм. И китайский лидер согласился на наше активное вмешательство в войну, пообещав не препятствовать. Первые успехи советских ПВО и авиации его впечатлили, да и мы поставили КНР кое-что из вооружения. Так что какое-то взаимодействие у нас сложилось.

Но прямое вмешательство китайцев в индонезийские разборки не сильно помогло. То ли мы неправильно оценили их возможности, то ли китайцы облажались. Сейчас Мао и вовсе не этого. Китай трясет, того и жди полыхнет. Он и со мной редко стал общаться. Как бы то ни было, но многое в этой реальности пошло не так. Индонезия в 1965 году была настоящей пороховой бочкой, готовой взорваться. Борьба за власть между коммунистами, прозападно настроенной армией и исламистами. Экономическая инфляция в 100% с лишним в год с 1961 года, достигшая пика в 650% в 1965 году. В то время как Сукарно, будучи её лидером, вместо серьёзных экономических реформ толкал своих сторонников на авантюру, чтобы наполнить индонезийцев «революционным духом». Но хотя он в 60-е годы всё больше сближался с коммунистами, сам президент не был коммунистом. Коммунисты сблизились с Сукарно, потому что они были главными сторонниками авантюризма Сукарно.

В моем времени все началось все с того, что группа офицеров, сторонников президента Сукарно, опираясь на полк президентской охраны во главе с подполковником Унтунгом Шамсури, полковником Латифом и генералом Супарджо, решила выпилить верхушку сухопутных войск, строившую очередной заговор. В итоге в моем времени пострадали все. Сотни тысяч коммунистов были попросту уничтожены, и воцарился диктаторский режим Сухарто. Страна надолго легла на прозападный курс. Очко в пользу Америки!

Но Сухарто ликвидировали по моему приказу раньше 30 сентября, но президент и его «прогрессивные офицеры» все равно не смогли произвести чистку. Или среди тех здорово текло, или опять вмешались британцы с ЦРУ. Так или иначе, переворота не произошло, но то тут, то там возникли многочисленные мятежи. Армия в полном составе не подчинялась президенту Сукарно. Особенно досадила дивизия Силиванги на западе Явы, настоящий бастион антикоммунизма в индонезийской армии, ещё в 1948 отличились под командованием Насутиона резней сторонников КПИ в Мадиуне. Сукарно бежал в центральную Яву, где гарнизоны дивизии Дипонегоро были на его стороне.

Так же как большая часть ВВС, обучавшихся в СССР — маршал Дани даже организовал изучение личным составом марксизма, а ещё было у него много сторонников в ВМФ и Морской Пехоте. Кроме того, сторонников Сукарно хватало на Борнео/Калимантане, в войсках с 1963 воевавших с Малайзией за Северное Борнео. Наша разведка посоветовала Мао обратить именно на этот остров основное внимание. Там держаться можно было много. Но китайцы момент вмешательства проворонили. Самолет президента при неизвестных обстоятельствах пропал в джунглях. Я даже представляю себе эти обстоятельства в виде англичан.

И все эти два года ситуация складывалась ни шатко ни валко. Мы крепко втянулись в Северный Вьетнам, потом в Индо-Пакистанский конфликт, Ближний Восток. Мао пришлось основное время уделать на внутреннюю политику. Ни ресурсов, ни людей не хватало. Так что дождались.

Информация к сведению:

Генерал Сухарто, возглавивший, помимо вооруженных сил, и Оперативное командование по восстановлению безопасности и порядка, начал массовые репрессии против коммунистического движения. По всей Индонезии началась волна массовых убийств активистов Коммунистической партии, осуществляемых как военными, так и членами праворадикальных и исламистских группировок. В результате репрессий в течение нескольких месяцев было убито от 500 тысяч до 1 миллиона человек. Среди жертв антикоммунистической истерии были не только реальные активисты Компартии, но и большое количество людей, лишь подозреваемых в симпатиях к коммунистам, а то и вообще убитых случайно или по ложным доносам.

Главную роль в массовой резне играли фанатичные члены исламистских организаций. Известно, что списки коммунистов предоставлялись им агентами ЦРУ. То есть, уже тогда Соединенные Штаты, заинтересованные в свержении антиамериканского режима Сукарно и уничтожении индонезийской компартии, использовали фундаменталистов в качестве исполнителей «грязной работы». Коммунистов убивали ножами — «парангами», причем жертвами расправ становились не только активисты партии, но и все члены их семей — даже дети. Трупы бросали на дорогах, в провинциях Восточной Явы отрезанные головы водружали на шесты. Это привело к росту эпидемиологических проблем в целом ряде провинций страны, прежде всего — в цитаделях индонезийского фундаменталистского ислама — Восточной Яве и Северной Суматре.