— У русских сейчас тридцать один механизированный корпус, каждый численностью чуть больше нашей панцер-дивизии. В трех бригадах по семьдесят Т-34, это по штату, мой фюрер, и батальоны постоянно пополняют — танки с экипажами поступают целыми эшелонами. Их очень много, учтите, большевики отказались от английских и американских танков, которые отправили в Персию — там их получают британские войска и поляки. Если бы у них было мало «тридцатьчетверок» разве они стали бы так поступать? Ведь зимой они были рады каждому танку, даже танкетки производили, которые мы легко подбивали целыми сотнями.

Гудериан посмотрел на фюрера, тот промолчал, только помрачнел еще больше, что было хорошим признаком. И еще раз «надавил»:

— Так что полторы тысячи Т-34 большевики производят, и к ним в дополнение две сотни КВ — из Петербурга к нам постоянно поступают сообщения от агентов, меня знакомят с их отчетами. Это не город, а огромный завод по производству оружия, фельдмаршал Лееб допустил непростительную ошибку, не взяв его в плотное кольцо блокады. Теперь нам от него сплошные несчастья — выпуск бронетехники там составляет полтысячи танков и штурмовых орудий, не считая всевозможной легкой бронетехники. А удары люфтваффе не принесли серьезного ущерба предприятиям. Остается надеяться, что контрнаступление на деблокирование Харькова окажется успешным — я передал все танки, какие смогли собрать…

С начала 1943 года в дополнение к навешиваемым тракам германские танки стали обзаводится относительно легкими по весу броневыми 5 мм экранами, которые именовали «фартуками». И отнюдь не только против кумулятивных снарядов русских пушек — в первую очередь от многочисленных противотанковых ружей, которые пробивали бортовую броню. Но теперь встретив дополнительную преграду крупнокалиберные пули теряли часть своей пробивной мощи…

— Это не «четверки», совсем другие танки, но удивительно похожи. Всего семь машин, «тридцатьчетверки» их легко сомнут. А там до наших рукой подать будет — до них километров десять, пыль впереди клубится.

Командующий Юго-Западным фронтом генерал армии Жуков, с присущим ему спокойствием, негромко произнес, обращаясь к стоявшим рядом с ним генералам, на лицах которых отчетливо проявилась полная уверенность в успехе. Все пристально смотрели за атакой 8-го мехкорпуса. Вырвавшиеся вперед Т-34 МК заняли привычные позиции по гребню — до германских танков было где-то чуть больше километра. И теперь из «гадюк» их будут уверенно расстреливать, стараясь попасть в борта и башню, которые прикрывались с боков всего тремя сантиметрами брони, которая будет легко проломлена 76 мм бронебойным снарядом. Эту картину уже приходилось смотреть много раз — танки маневрировали, пытаясь оставаться к противнику «лбом» корпуса, и стреляли друг друга, стараясь поразить борта и башню. Немцам доставалось горше — пять сантиметров только с «лобовой» маски пушки, в то время как на «тридцатьчетверке» шесть сантиметров вкруг. И там где немецкие снаряды давали рикошет, отлетая от похожей на бочку башни, снаряды «гадюк» пробивали тонкую крупповскую броню, что прикрывала борта «четверок», «троек» и штурмовых орудий. Впрочем, если немцы попадали в борт «тридцатьчетверке», особенно между катками, где броня была в 40 мм, вспыхивали и советские танки — новые германские 75 мм орудия со стволом в 48 калибров производили на советских танкистов самое тягостное впечатление. Качественное превосходство было потеряно, но оставался количественный перевес, благо «дыроколов» у немцев было относительно немного.

— Мы сегодня, самое позднее завтра, крайний срок послезавтра, должны прорваться к нашим — танки Лизюкова пробивают навстречу «коридор». Сейчас не сорок первый, чтобы две армии в окружении оставить.

От НП 21-й армии до места боя были около трех километров, но в мощную оптику бинокля все же можно было разглядеть, что происходит далеко впереди. Атакующая танковая бригада уже развернулась на две полковые группы — в каждой по танковому и мотострелковому батальону. «Ленинградцы» генерал-майора Черняховского действовали уверенно, выучка маршала Кулика на всех определенно сказывалась — вчера они просто опрокинули выставленный немцами в заслон пехотный полк, буквально намотав фашистов на гусеницы. И вовремя — 1-я танковая армия генерал-лейтенанта Лелюшенко понесла огромные потери во время наступления. Из шести сотен Т-34 едва остались полторы, два мехкорпуса превратились в пару растрепанных танковых батальонов, их пришлось отводить в тыл, 19-й еще мог сражаться. И чем пробивать путь к окруженной группировке, в которой находился член Военного Совета фронта Хрущев, непонятно — танков не оставалось. Но тут как нельзя вовремя прибыл 8-й мехкорпус, один из лучших, формирование его началось в «первой десятке» еще в прошлом году, все бригады с большим боевым опытом, отличились в ленинградской наступательной операции, когда немцев отбросили обратно к Лужскому рубежу, и освободили большую часть Эстонской ССР. А позже было окружение под Демянском, где танкисты Черняховского стали на пути 4-й германской танковой армии, и не остановили ее — отбросили за Полисть.

И сейчас 8-й мехкорпус оказался под рукой в самый тягостный момент, будто маршалы Шапошников и Кулик предвидели возможный ход событий. Впрочем, не так трудно ожидать деблокирующий удар на Харьков, где в «трапеции» от Змиева на Балаклею до Волчанска, и дальше на «вторую-первую столицу» Украины, были окружены главные силы 6-й полевой армии генерала танковых войск Фридриха Паулюса. Группировка серьезная — три армейских и танковый корпус, но понесших достаточно серьезные потери, и уже практически оставшиеся без боеприпасов.

Вот только полностью окружить Паулюса не удалось, хотя «коридор» к нему простреливался с двух сторон. Немцы в этот момент нанесли контрудар по двум выдвинутым далеко вперед «клешням», и крепко «врезали», будто разом обе руки передавили. И у них были танки, много танков — не меньше шести полнокровных панцер-дивизий, и как минимум десяток пехотных — вся переброшенная из Крыма 11-я полевая армия Манштейна. Южная группировка советских войск была рассечена надвое, вырвавшиеся далеко вперед армии — 2-й танковая генерал-майора Лизюкова и 6-я генерал-лейтенанта Власова оказались отсечены от 38-й и 9-й, которые как отчаянно, так и бесплодно пытались восстановить «локтевую связь». Обхваченная с трех сторон группировка советских войск, командование над которой приняли Хрущев и Власов, отчаянно отбивалась, успели выдвинуть обе противотанковые бригады — над южнорусскими степями поднимались в небо густые черные клубы дыма — сражение пошло не на жизнь, насмерть.

Манштейну все же удалось ценой больших потерь пробить к Харькову «коридор» с юга, шириной в два десятка верст, дойдя до Змиева. Однако и в Генштабе сообразили, и решили хорошенько «сдавить» противника еще раз — 9-ю армию передали в состав спешно сформированного Резервного фронта генерал-лейтенанта Ватутина, которой принял на себя всю стокилометровую полосу обороны, имея еще 26-ю армию из резерва Ставки и не закончившую формирование в полосе Северо-Западного фронта 3-ю танковую армию. Командование над ней принял также «ленинградец» генерал-майор Орленко, двумя мехкорпусами командовали опять же «кулики» — генерал-майоры Родин и Полубояров. Ставка усилила ее гвардейским стрелковым корпусом, каких на всю Красную армию было всего три, полтора десятка других дивизий считались как бы «отдельными» и передавались в резерв армий и фронтов, так как имели большое количество автотранспорта и были очень мобильны. И хотя обстановка оставалась крайне напряженной, однако Георгий Константинович снова прибыл в 21-ю армию генерал-лейтенанта Лукина, но чтобы уже не подгонять рвущиеся на Харьков войска, а переломить ход сражения. Он решил пробиться к окруженным армиям с севера, бросив все прибывающие резервы, и смог это сделать. Осталось совсем немного, он прекрасно видел, как танкисты Черняховского проламывают немцев, еще немного, один отчаянный напор и путь будет открыт — нужно только сбить германские танки с этой высоты, что сейчас будет сделано.