Вся площадь, затаив дыханье, замолкла. Слышался лишь треск горящего костра, да крики кружащих над соборным куполом птиц. На стремительно темнеющем небе еле заметными точками зажигались первые звёзды.

Епископ Эймса радостно улыбнулся, раскинул руки, словно бы открывая их для объятий, и громким голосом изрёк:

– Трис с нами! Радуйтесь, братья и сёстры!

– Трис с нами! Трис!
– подхватила разом ожившая, многоголосая толпа.

Каждый, глядя вверх, рукой творил небесное знамение, обращая открытую ладонь к небу, затем прижимая пальцы ко лбу, к середине груди и потом обращая ладонь к земле. Все улыбались, словно только что свершилось великое чудо.

– Трис с нами, - Жан тоже совершил знамение. Захваченный общим настроением он улыбался. Люди смеялись, поздравляли друг друга, обнимались, хлопали по плечам и спинам.

Епископу накинули на плечи отороченный мехом тёплый плащ и подали массивный стул со спинкой. Старичок, запахнувшись в плащ, уселся, откинулся на спинку стула и устало вздохнул. Почти тут же нему подошел король Суно. Поклонившись почти до земли, протянул церковному владыке своей столицы полную вина золотую чашу.

– Благослови, святой отец!

Умакнув пальцы в чашу, епископ брызнул вином королю на лицо. Потом принял чашу и отхлебнул из неё.

Король, не обращая внимания на красные капли вина, стекавшие по лицу и бороде, разогнув спину, повернулся к стоящему на площади народу, развёл руки в стороны и радостно рассмеялся:

– Трис с снами!

– Трис с нами!
– снова радостно заголосили в толпе.

На площади были, в основном, церковники и горожане. Некоторые из них столпились вокруг епископа. Некоторые протягивали ему чаши с вином, прося благословения. Основная же масса горожан уже рассаживалась вокруг костра на вынесенных из домов скамьях. Некоторые уже выносили на площадь и на ближайшие к ней улицы столы и выставляли на них разнообразную снедь. Похоже, жители Эймса собирались устраивать прямо тут, на площади, пир.

Король и все приехавшие с ним знатные геты, усевшись на лошадей, двинулись прочь. Жан нашел взглядом Лаэра, всё время молебна стерегшего их лошадок, уселся верхом и пристроился в хвост королевской кавалькады.

– А ты сегодня многих удивил, парень, - заявил подъехавший к нему на холёном вороном коне рыжебородый здоровяк в чёрной, вышитой серебром котте.
– Ты ведь барон Жан дэ Буэр?

– Да, это я, - Жан учтиво кивнул, вглядываясь в лицо здоровяка, который поехал рядом с ним. Где-то он уже видел этого рыжебородого, хотя вряд ли раньше с ним разговаривал.

– Я Бруно. Герцог Альдонский, - снисходительно улыбнулся спутник, видя недоумение Жана.

«Точно! Один из герцогов! Он же во время турнира сидел рядом с королём!»

– Чем я заслужил такое внимание к своей скромной персоне?
– «Лин, солнышко, спасибо тебе за то, что заставляла меня читать старые меданские романы про прекрасных дам и благородных героев. Я хоть нахватался там куртуазных фраз. Может, хоть теперь они пригодятся?»

– Суно сейчас слишком занят спором между Арно и Гивэром. Я слушал их препирательства всю дорогу от ристалища до собора. Потом король сказал, что выслушал и обязательно над всем сказанным поразмыслит… Так нет, они и на обратном пути снова о том же заспорили! Бедняга Суно. Как он только их терпит? Ему, наверное, уже хочется придушить и того, и другого… А я уж точно не намерен снова слушать эту их ругань. Ты меня удивил, и я намерен кое о чём тебя расспросить.

– Чем же я… тебя удивил?
– «Опять чуть не сказал «вас». Вот же дурная привычка из прошлого! До сих пор тянет при разговоре с важными персонами применять множественное число. Но тут так не принято. Все на «ты». Скажешь такому «вы», а он оглянется на толпу сопровождающих его слуг, подумав, что я ко всей этой толпе обращаюсь!»

– Удивил тем, что вышел на турнир в дурацкой меданской шапке, перед всем народом выставив себя трусом, боящимся поранить в бою лицо… Это было настолько глупо, что даже, по своему, смело.

– Глупо не закрывать лицо от ударов, - пожал плечами Жан.

– Ха, да ты и в суждениях смел! А много ли сражений ты повидал на своём веку, парень?

– Я читал о многих сражениях, и много размышлял над этим вопросом… А ещё, мне этот шлем показался удобным.

– И меч тоже? Мне показалось, что он у тебя слишком тонкий. Не переломится такой от удара? И ещё - у него какая-то странная штука на рукояти.

– Это защита кисти.

– Похоже, ты готов нарушать традиции, не заботясь о том, как на это посмотрят другие.

– Традиции я уважаю. Но нельзя же всё время слепо им следовать? Своя рука и своё лицо для меня важнее, чем чьё-то мнение.

– Выходит, ты готов заботится о своей защите, даже во вред своей чести… Отчего же ты не прикрыл железом ноги? Разве сапоги и эти тряпичные штуки у тебя на бёдрах это лучшая защита?

– Лучшая из того, что я смог себе позволить, - вздохнул Жан.
– Почти всё своё серебро я потратил на хороший меч, наручи и крепкую, но не тяжелую кольчугу. На кольчужные штаны серебра уже не хватило. Да и не нашел я удобных штанов, которые бы не сковывали движений во время пешего боя.