– Но… мыться голым это же нормально. Как ещё можно помыть своё тело?

– Человек должен мыться один, чтобы никого не склонять ко греху своим обнаженным телом.

– А если какой-то человек не может помыться сам?

– Детей и слабых стариков моют родственники. Или слуги. В этом нет греха. Но если двое голых начнут заниматься таким… А другие это видят… А если все они тоже будут голые? Они же не смогут не соблазниться, не загореться грешным желанием, столь явственно видя чужой грех. Как ты не понимаешь — бани соблазняли людей на разврат, и тем самым толкали их души в огненное адское пламя!

«Как хорошо, что я не рассказывал её ничего про нудистские пляжи и про порнуху, а то бы она вообще решила, что я — конченный развратник, с которым и говорить-то опасно».

– Да. Теперь я понял, в чём дело, - Жан положил руку на её дрожащую от возмущения горячую ладонь.
– Спаси тебя Трис, что объяснила. И… Прости, что я вынудил тебя так…

– Ничего. Пустяки, - она через силу улыбнулась, убрала свою руку из под его ладони и захлопнула книгу.
– Я всё надеюсь, что если смогу хорошо растолковать тебе основы нашей религии, ты искренне уверуешь в Триса и сумеешь спасти свою душу от ада.

– Я понимаю. Лин, ты… Ты настоящий друг. Даже не знаю, как отблагодарить тебя. Ты уже здорово мне помогла… Да, вот что. Возьми свою фекумну.
– Жан вытащил из подвешенной на спинку стула холщовой сумки меданский букварь.
– Я уже наизусть её выучил. Ты же видишь, я научился читать даже такие непростые тексты. Только вот иногда незнакомые слова…

– Ты правда сперва ничего не понял? Или что-то всё-таки понял, но специально дразнил меня?
– спросила она, уже неподдельно улыбаясь, и взяла у него из рук фекумну.

– Я не всё понял, - четно ответил Жан.
– Если бы всё, я бы не стал тебя так… - «А может и стал бы. Видеть тебя такой возбуждённой, такой раскрасневшейся от смущения… Нет, определённо, стал бы, даже если бы знал!»

Лин, тем временем, склонилась над сундуком, открыла замок и бережно положила внутрь свою детскую азбуку.

«Господи, прижаться бы сейчас к этим стройным ножкам, обнять её, покрыть поцелуями с ног до головы! А как было бы хорошо очутиться с ней вдвоём в тёплом бассейне, совершенно голыми… Без посторонних зрителей, конечно… Девочка моя, как же мне не испортить твою жизнь своей глупой влюблённостью? Мой внутренний Зверь стонет от похоти и готов трахнуть тебя прямо здесь и сейчас. Я и сам почти готов на это решиться, невзирая на все кары, которые потом на меня обрушатся… Сдерживает только то, что я боюсь её напугать. Как она отнесётся к проявлению моей страсти? Вдруг после этого станет воспринимать меня по другому - не как друга, а как опасного насильника?»

Захлопнув и защёлкнув сундук, Лин обернулась, лукаво улыбаясь:

– Ну, раз я тебе так хорошо помогла, то, может быть, и ты мне поможешь? Откроешь мне наконец свой секрет?

– Какой секрет?

– Та фраза. Что она значит?

– Какая фраза?

«Ну, вот, кажется, и всё. Я уже вторую неделю вожу её за нос. Всё надеюсь, что она забудет. А она не забывает. Наоборот, ещё больше распаляется… Что ж, может быть, так и надо? Может быть, всё это к лучшему?»

– Ты прекрасно знаешь, о чём я. Что значит вот эта твоя фраза: - «Ти прикрасна, йа тибя лиубльу».

– Ну, хорошо. Сядь. Послушай. Я заранее прошу меня простить. Я не должен был тебе этого говорить.

– Это что-то обидное?

– Нет… Но я не должен был.

– Что она значит?

– Ты прекрасна. Я тебя люблю.
– Вот что значит эта фраза. Это её точный перевод, - сказал Жан на меданском.

Лин приоткрыла от удивления рот. Прижала руки к груди. Посмотрела на него как-то уже совсем по-другому.
– Не как умненькая, но избалованная девушка-подросток, а как взрослая женщина, вдруг осознавшая всю сложность, опасность, и, в то же время, притягательную прелесть происходящего.

– Это не шутка? Ты действительно…

– Это была и есть чистая правда… Послушай, ты вовсе не должна что-то говорить и, тем более, что-то делать в ответ. Я… Мои чувства не обязывают тебя ни к чему. Я понимаю, что между нами пропасть. Я чужестранец, бедняк, а ты…

Лин вскочила из-за стола и стремительно выбежала из комнаты.

«Вот так?.. Кажется, теперь всё кончено. Бедная девочка. Почему ты не встретилась мне там, на моей Земле? Хотя, здесь я молодой смазливый парень, а там — старый, никому не нужный дядька… Я и здесь-то ей, честно сказать, совершенно не нужен. Какой ей прок от меня и от моих странных историй? Жалко, если теперь меня вышибут из графского дома пинком под зад… Столько не прочитанных, даже ещё не просмотренных книг… Хотя, разве это главное?.. Солнышко моё, позволь мне остаться для тебя хотя бы другом. Просто видеть тебя иногда, слышать твой голос, любоваться, хоть издали, знать, что с тобой всё в порядке…»

Утром Жан осознал, что за вчерашний день размер его отряда удвоился. И у четырёх новых членов отряда нет лошадей. А значит, чтобы добираться до Тагора не со скоростью пешехода, а со скоростью всадника, нужно срочно приобрести ещё четыре верховых лошади. И вьючных лошадей — двух или трёх — чтобы везти добытые на турнире доспехи, палатку, щиты наёмников и припасы для всей этой прорвы людей.

– Гильбер, ты разузнал, где в столице конский рынок?
– это было первое, что он спросил у одноногого слуги, утром выбравшись из шатра.