— Я быстро, — говорит тихо, и отходит к панорамному окну.

Я стою спиной, смотрю на работающую кофемашину, и все равно слышу обрывки фраз: «…нет, мы не можем сейчас менять условия…», «…он давит, я знаю…», «…нет, это исключено, пусть ищет другие варианты…».

Каждое слово — как удар молотка по моим нервам.

Только не говори ничего важного, Тай, умоляю, умоляю…

Незаметно даже для себя, скрещиваю пальцы, прижимаю их к груди.

Мне так страшно, что хочется просто исчезнуть. Превратиться в пар от этого горячего, ароматного кофе. Раствориться к хуям, растаять как фальшивая снегурочка.

Хочется никогда больше вспоминать ни о Гельдмане, ни о Дёмине, ни о том, что я — не та, за кого себя выдаю.

Но я не могу.

Потому что я в ловушке.

Кофемашина заканчивает свой ритуал с жалобным шипением, и я наливаю себе в чашку обжигающе горячий напиток. Шум прекращается, и тишина в огромной кухне становится почти оглушительной. Я чувствую спиной его взгляд, но не поворачиваюсь. Просто стою, обхватив чашку ладонями, и смотрю на лениво плывущий пар. Мне нужно что-то сказать. Любую херню. Что-то, что разрушит эту вязкую, напряженную тишину, в которой эхом отдаются обрывки его разговора: «не можем менять условия… он давит… ищет другие варианты…»

Все в порядке — я не услышала ничего такого. Это просто слова, никакой конкретики, кто на кого давит и какие условия нельзя менять — я понятия не имею. Я могу пересказать их Гельдману, прикинуться шлангом и сказать, что очень старалась, но было только это.

— Кофе будешь? — спрашиваю, так и не обернувшись. Голос звучит на удивление ровно.

Слышу — спиной — что он отрицательно качает головой, садится за стойку и принимается за омлет.

Я делаю глоток. Горько. Или это просто у меня во рту такой вкус от страха?

В этот момент на кухню, как спасительный круг, вплывает Лори. Она уже переоделась в легкие шорты и простую белую майку, под которой нет лифчика, и ее небольшая, но идеальной формы грудь выглядит до одури соблазнительно даже через ткань. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице ни грамма косметики, но она все равно светится. Как будто изнутри.

Я на секунду завидую ей так отчаянно, что хочется попросить никогда больше не улыбаться — потому что их счастье слишком сильно подсвечивает мои собственные дурацкие иллюзии, что в нашей с Вадимом истории тоже существует такая концовка.

— Какие планы на вечер? — Она зыркает на одну из тарелок и прямо пальцами хватает с нее ломтик омлета. Отправляет в рот и жует с наслаждением.

— Судя по твоему виду — ты спрашиваешь для «галочки», — говорит Вадим.

Я кое-как поворачиваюсь к нему лицом, но все равно держу дистанцию. Нелогично, но все равно боюсь, что если подойду слишком близко, то он каким-то образом услышит мои мысли и сразу все про меня поймет. И все рухнет.

— Предлагаю сходить потанцевать. Все вместе.

Она говорит это так легко и непринужденно, как будто предлагает съесть по мороженому. А у меня от одной мысли о том, чтобы выйти в свет, снова оказаться в толпе, начинает подташнивать.

— Я… — начинаю, пытаясь придумать хоть какую-то отмазку. — У меня нет ничего подходящего. Я не брала с собой платья.

И это, блядь, правда. В моей маленькой дорожной сумке только джинсы, пара футболок и толстовка. Я не готовилась к вечеринкам. Я готовилась… я не знаю, к чему я готовилась. К войне, наверное. А на войне не носят коктейльные платья.

Лори смотрит на меня, потом на Вадима, потом снова на меня. И улыбается. Той самой своей обезоруживающей улыбкой, от которой хочется немедленно ей во всем признаться.

— Вообще не проблема, — подмигивает как будто мы с ней сообщницы. — Отличный, кстати, повод. Шутов мне как раз обещал безлимитный шопинг, а то у меня как раз закончились все приличные платья. Авдеев, ты не против?

Вадим, который все это время молча наблюдал за нами, усмехается.

— Потанцевать? Ты прикалываешься?

— Не будь занудой! — Она становится рядом, берет меня под руку. — Я забираю Кристину с собой.

Он переводит взгляд на меня, прищуривается.

— Крис? — приподнимает бровь с немым вопросом.

Я хочу возразить. Сказать, что не хочу никуда ехать. Что хочу просто забиться в угол и не отсвечивать.

— Девочкам нужно держаться месте, — тычет меня плечом, а потом кивает на Вадима и на все еще занимающегося своей йогой на пляже Шутова: — А этих двух оставим на хозяйстве. Пусть побудут в роли заботливых папочек. Им полезно.