И если это так… если ему не все равно… то, может быть, у меня есть шанс?

Скоро он влюбится по-настоящему он влюбится по-настоящему, и я смогу все ему рассказать. Всю правду. Про отца, про месть, про Гельдмана, про Дэна. И Вадим обязательно все поймет и сможет меня простить. И уже не отпустит, потому что будет нуждаться во мне как в воздухе, точно так же как сейчас нуждаюсь в нем я.

Главное — еще немного времени. Вырвать еще несколько недель — у Гельдмана, у судьбы.

Нужно просто замылить Лёве глаза. Сделать вид, что я действительно пытаюсь что-то разнюхать. Сливать ему какую-то безобидную, ничего не значащую информацию, которую Вадим и так не особо скрывает. Пусть Гельдман и дальше думает, что я у него на крючке. А я буду тянуть время. День за днем. Неделя за неделей. Пока не буду уверена, что сердце моего Хентая принадлежит мне. Целиком и полностью.

Я откидываю голову на край ванной, закрываю глаза и позволяю себе насладиться первыми минутами облегчения. Это точно самый провальный план в моей жизни и самый бесконтрольный, потому что в нем от меня точно совсем ничего не зависит, но, может, в этом его прелесть? Все продуманные, которые я вынашивала месяцами, ни черта не сработали. Может быть потому, что я слишком полагалась на разум, но совсем исключила чувства?

Телефон, лежащий на краю ванной, пару раз настойчиво пиликает входящим сообщением.

Уже поздно, так что это наверняка Вадим.

Пока я вытираю мокрую руку о полотенце, придумываю себе, что увижу там, например, «я уже по тебе скучаю» или «к черту, завтра приеду на пару часов».

Но мои идиотские влажные фантазии разбиваются об «Марина-ноготочки».

Я смотрю на проклятое сообщение и уговариваю себя его не открывать. Как будто если не вскрывать плохое письмо — оно перестанет существовать. Но потом беру себя в руки и все-таки читаю: «Надеюсь, ты хорошо отдохнула, курочка. Пора возвращаться к работе. Жду тебя в «Grand Mirage». Через час».

Ледяные пальцы паники снова сдавливают мое горло.

На часах почти десять вечера. Я после двенадцатичасового перелета. Я хочу просто забиться под одеяло и не вылезать оттуда до понедельника.

Но у Гельдмана были другие планы.

Я быстро набираю ответ, пытаясь выиграть хоть немного времени: «Я только прилетела. Очень устала. Может, завтра?»

Ответ прилетает почти мгновенно. Как выстрел: «Я не спрашивал, как ты себя чувствуешь. Машина ждет тебя в квартале от твоего дома, на углу возле «Флоры». Черный «Мерседес». Если через десять минут тебя в нем не будет — можешь считать, что мое терпение лопнуло. Последствия тебе не понравятся».

Чтобы не орать от бессилия, прикусываю губу. Здесь меня никто не услышит, но если позволю себе эту слабость — точно развалюсь на кусочки, а перед встречей с Гельдманом мне нужны все силы. Чтобы смотреть в глаза этому ублюдку — и врать так, будто от этого зависит моя жизнь. Потому что так и есть — без Вадима я просто… не знаю…

Я кое-как сушу волосы, натягиваю первые попавшиеся под руку джинсы и свитер.

Смотрю на себя в зеркало и через «нехочу» репетирую пару выражений лиц, которые придадут моим словам большей убедительности. Получается ужасно, но я пробую еще раз, пару раз сильно хлещу себя по щекам, чтобы прийти в чувство.

Черный «Мерседес» подкатывает к сверкающему входу «Grand Mirage» плавно и бесшумно, как катафалк, в котором вместо трупа почему-то привезли живую меня. Водитель открывает дверь, и я выхожу в холодную февральскую ночь, чувствуя себя овцой, которую вежливо пригласили на заклание.

Каждый шаг по мраморным плитам к входу — пытка. Я заставляю себя держать спину прямо, подбородок — чуть вверх. На лице — маска скучающего безразличия, которую я репетировала перед зеркалом, пока по щекам текли слезы.

Ты — стерва, Крис. Ты — хищница. Ты ничего не боишься. Ты должна выиграть время — и потом все это уже не будет иметь никакого значения.

Я повторяю это про себя, как мантру, как заклинание, которое должно защитить меня ждущего внутри монстра.

Но внутри все равно все дрожит. Мелкой, противной дрожью, от которой сводит зубы.

Соберись, Крис!

Нужно убедить Гельдмана, что я на его стороне, что я его верная маленькая шпионка. Что я стараюсь, но чертов Авдеев — кремень. Осторожный, подозрительный, не подпускающий к своим делам даже на пушечный выстрел. Я должна сыграть роль дилетантки, напуганной, но старательной дурочки, которая что-то слышала, что-то видела, но не до конца понимает ценность информации.

Я должна врать. Звездеть так, чтобы Гельдман поверил и отсрочил свой приговор.

Охранник на входе провожает меня до той самой ВИП-зоны, где мы встречались в прошлый раз. Гельдман уже там. Сидит в том же кресле, в той же позе хозяина мира. В руке — неизменный стакан с коньяком. Он поднимает на меня взгляд, и его крохотные глазки впиваются в меня, как булавки.

— Крисочка, радость моя, — тянет он сочащимся фальшивым медом голосом. — А я уж начал волноваться. Думал, ты решила проигнорировать приглашение своего старого крестного.