— Давай не по телефону. Перетрем с глазу на глаз. Без твоей мелкой.

Я молчу, обдумывая его слова. Он прав. Если разговор настолько серьезный, то тащить с собой дочь — последнее дело.

— Хорошо, — говорю после паузы. — Давай в клубе. Через два часа. В моем ВИПе. Там точно не будет посторонних.

— Буду, — коротко отвечает Дэн.

Я сижу в тишине приемной, глядя на закрытую дверь кабинета. Чувство тревоги, которое не отпускало меня последние дни, сгущается, превращаясь в тяжелое, холодное предчувствие.

Что бы это ни было, мне это точно не понравится.

Я смотрю на экран телефона, на фотографию Крис, улыбающейся на фоне дикой кошки.

И впервые за долгое время хуевое предчувствие внутри меня поднимает голову и тихо, предупреждающе рычит.

Я отвожу Стаську домой затемно. Мы читаем сказку про дракона, который на самом деле не злой, а просто одинокий. Стася засыпает у меня на груди, и я еще долго лежу, не шевелясь, вдыхая ее запах — смесь молочного шоколада, детского шампуня и безусловной, абсолютной любви.

Этот маленький, сопящий комочек — мой якорь. Причина, по которой я каждое утро встаю и иду рвать этот мир на куски. Причина, по которой я держу своего внутреннего зверя на самой короткой цепи.

Осторожно перекладываю ее в кровать, укрываю одеялом. Наклоняюсь, целую в теплый лоб. Она что-то бормочет во сне, улыбается. И в этот момент я чувствую почти болезненную нежность. Такую, что сводит скулы. И мысленно желаю дохлому Таранову не найти покоя в своем аду никогда, до скончания веков.

Выхожу из детской, тихо прикрываю за собой дверь. В гостиной полная тишина. Иду на кухню, наливаю себе стакан воды. В кармане вибрирует входящее — от Крис.

На экране — снова ее фотография. Она сидит у себя в квартире, на диване, завернутая в клетчатый плед, как в кокон. На коленях — чашка с чаем. Рядом — коробка с пончиками. Один она уже надкусила, и на верхней губе остался смешной след от крема. Глаза у нее чуть сонные, волосы растрепаны, но она улыбается. Так искренне, так наивно, что у меня внутри что-то теплеет.

Барби: Соскучилась, Тай. Ужасно. Это ты виноват, что все пончики без тебя — не вкусные.

Я усмехаюсь. Моя невозможная, колючая Барби, которая читает книжки диким кошкам и ревнует меня как дикая.

Пальцы сами начинают набирать ответ: «Тоже скучаю, коза. Пончики — это только начало. Скоро…»

Закончить не успеваю буквально на полуслове перебивает звонок от Дэна.

Да что у него там за недержание, блядь?

Я хмурюсь, принимая вызов.

— Уже в клубе, жду, — голос Дэна звучит резко, без предисловий. — Ты через Канаду сюда что ли едешь, Авдеев?

— Я только что уложил дочь спать. Буду через час.

— Не тормози.

Его нетерпение меня бесит. Я не люблю, когда меня торопят. Особенно когда я мысленно уже переключился на Крис и в голове заплясали картинки — одна пиздатее другой, и все с ней голой в главной роли.

Но я знаю Дэна. Если он говорит «срочно», значит, земля горит под ногами.

— Еду, — бросаю я и сбрасываю звонок.

Дорога до клуба занимает двадцать сорок. Я лечу, игнорируя скоростной режим, стараясь не сильно нарушать правила. Глухое, неприятное предчувствие скребется где-то под ребрами. Вся та легкость, то тепло, что подарил мне вечер с дочерью и смешная фотка Барби, испаряются, как дым.

В клубе аншлаг. По воскресеньям тут всегда так. Но наверху. В моем ВИПе, слышно только отдаленный гул и здесь уже пиздец накурено — в пепельнице на столе столько окурков, как будто кроме моего лучшего друга здесь еще десяток невидимых курильщиков. Дэн сидит в кресле, спиной ко входу. Перед ним на столе — ноутбук.

Невидимый сигнал — если он привез свою «рабочую лошадь», значит, пиздец уже случился, и вопрос стоит в количестве последствий. Что-то мне, судя по взгляду Дэна, уже прилетело, но какого-то хрена я еще не понимаю, что и куда именно.

— Что за похоронная процессия? — спрашиваю я, садясь напротив.

И я вижу в его глазах то, чего не видел уже очень давно. Какую-то мрачную, тяжелую решимость.

— Дэн, блядь…?

— Авдеев… слушай… — начинает он, и его голос звучит непривычно сипло, — ты знаешь, что мы друзья. Больше чем друзья. Ты мне как брат, Вадим. Все, что я делал и делаю — я делаю ради тебя. Ради твоей безопасности. Ты должен это понимать.