Шрифт:
Не хочу. Не хочу это видеть. Не хочу это слышать. Это не мой папа. Это не мой любимый папулечка…
«Улыбайся, сука! Я сказал, улыбайся!»
Я хочу убежать, но вместо этого иду вперед.
Ступнями — по битому стеклу, но боли почему-то совсем не чувствую, только противный хруст.
На этот раз я ее вижу.
Первые секунды лицо размытое, но я уже сейчас знаю, что это не мама.
Нет.
Это Виктория. Мою мачеха. Она стоит на коленях, с растрепанными волосами, в разорванном платье. На ее щеке — красный след от ремня, на спине — глубокие порезы и ожоги, некоторые совсем свежие. Она смотрит на меня. Прямо на меня.
С такой отчаянной мольбой, что это чувствуется даже сквозь время.
«Кристина… помоги… пожалуйста…»
Мачеха тянет руки.
Отец с размаху снова перетягивает ее ремнем — красный след ложится на плечи, моментально вспыхивает и набухает. В воздухе появляется запах крови.
Она орет, падает на пол, но продолжает ползти ко мне — ее скрюченные окровавленные пальцы со сломанными ногтями, цепляюсь в дорогое покрытие пола, оставляя на нем безобразные полосы.
«Кристина, умоляю… позови на помощь, прошу тебя!»
А я… я просто разверчиваюсь и бегу, чтобы спрятаться под лестницей.
Сжимаюсь в комок. Мне страшно. Так страшно, что я не могу пошевелиться. Я закрываю глаза, зажимаю уши, повторяю про себя дурацкую считалочку.
Я жду. Просто жду, когда все закончится.
И… все заканчивается. Наступает тишина. Я слышу шаги.
Это мой любимый папочка. Он подходит, садится на корточки, заглядывает мне в лицо.
Его глаза… они добрые. Ласковые. В них нет и тени той ярости, которую я видела мгновение назад.
«Ты моя хорошая маленькая девочка, — он гладит меня по голове. — Ты же не расскажешь никому, что здесь было, правда? Ты же будешь хорошей девочкой, и не заставишь меня расстраиваться?»
Я смотрю на него и отчаянно, судорожно киваю.
Обнимаю изо всех своих сил.
Вдыхаю его запах.
Запах силы, защиты, любви. Вот это — мой папа. Мой самый лучший, самый добрый папа на свете. А все остальное — просто страшный сон. Я сейчас закрою глаза крепко-крепко — и когда открою их, все снова будет хорошо. Потому что я — его маленькая хорошая девочка, и никогда не дам повод тому, другому… вернуться.
Я с трудом открываю глаза. Лежу на полу в своей спальне.
Дрожь давно утихла, но холод проник так глубоко, что ощущается даже в костях. Наверное, поэтому я совсем ничего не чувствую. Только пустоту. И огромную, черную дыру в том месте, где должно быть сердце.
Виктория.
Это была Виктория.
А я… ничего не сделала.
Глава сорок шестая: Хентай
Воскресенье — единственный день, когда я могу позволить себе роскошь не быть Авдеевым.
Я — просто папа. Тот, который с утра строит из конструктора нелепую башню, обреченную на неминуемое разрушение, и тот, кто с серьезным лицом обсуждает преимущества розового клея с блестками над обычным.
Стаська, получив свои подарки, которые я привез из Калифорнии, уже с головой ушла в сборку какой-то сложной роботизированной хреновины, которую, по идее, собирают подростки, а не четырехлетние девочки. Но моя дочь — не обычная девочка. Она — моя личная маленькая Вселенная, живущая по своим законам. И я готов сжечь весь мир дотла, лишь бы в этой Вселенной всегда светило солнце.
— Пап, смотри, — она тычет мне под нос какую-то микросхему, — если поменять поля… полярность на этом контакте, можно увеличить крутящий… момент. Но тогда код… придется переписать.
Я уже даже не удивляюсь.
Я просто привыкаю и заранее готовлюсь к тому, что подростковый кризис настигнет ее лет в десять и это будет маленький пиздец, но пока у меня еще есть время подготовиться.
— А это точно так должно быть? — тычу пальцем в какую-то деталь, которая на мой дилетантский взгляд, прикручена точно неправильно.
— Точно, — уверенно кивает она, нажимает на кнопку на специальном пульте — и фиговина начинает двигаться. Только теперь понятно, что это рука.
— Ты у меня гений, Станислава Вадимовна.
Она гордо задирает нос. Вся в меня.
После недели разговоров по телефону и чтения сказок по видео-связи, весь этот день принадлежит только ей. Развивающий центр, где она с упоением ковыряется в каких-то проводах с другими такими же маленькими гениями. Потом — обед, где я, все-таки уговариваю ее съесть пасту, но поддаюсь на уговоры перед возвращением домой все-таки купить ей сладости и молочный коктейль. А после — встреча с психологом.